Это было неизбежно. Мы привлекли внимание «королей» школы, и, как бы странно это ни звучало, наша компания их заинтересовала. Больше всех, конечно, Сашка. Да, именно она.
Сейчас, оглядываясь на все события, начиная с её прихода в нашу школу, я понимаю, что незначительные детали вели нас к тому, к чему в итоге привели. И сейчас я говорю не только о нас троих, но и о других людях. Могла ли я подумать, что всего один человек способен изменить жизни многих? А ведь, если вдуматься, то это так. Вы можете даже этого не подозревать, а быть уже втянутыми в неукротимый поток чьих-то действий, даже будучи с этим человеком незнакомы. Так же и с вашими действиями: поступая так или иначе, вы, возможно, вершите не только свою судьбу, но и чью-то ещё. Это не обязательно должны быть какие-то грандиозные решения или поступки. Достаточно порой лишь будничного похода в магазин или согласия прийти к кому-то в гости.
Была уже середина ноября, когда мы с Сашей и Матвеем сидели в столовой и пили чай. Многие в это время уже предвкушали новогодние каникулы, и мы были не исключением.
— Я думаю, что мы будем праздновать дома, — сказал Воробушек. —Бабушка готовит потрясающие салаты. Если будет время, то и вы заходите. Бабуля всегда рада гостям. Кстати, какие у вас планы? Куда-то едете?
— Мы в городе, — ответила я. — Мы вообще никуда не выезжаем. Мама, наверное, будет встречать Новый год в мастерской. Саша?
Она пожала плечами.
Из всех моих друзей только я расту в полной семье. Матвея с самого детства воспитывает бабушка: он не говорил причину, а мы с Александрой и не давили.
Саша живёт с отцом. Тот особо не парится над воспитанием дочери: спрашивает за ужином, как у неё дела, и если всё хорошо (как всегда и бывает), то кивает, и остаток вечера в доме молчат и занимаются своими делами.
— Эй, ребятки, — мы с Воробушком замираем, а Грачёва продолжает методично жевать булку, не обращая внимания на Белочку и её молодого человека (одного из тех парней, от которых мы спасли Матвея). — Мы скоро устраиваем вечеринку в честь Нового года. Приходите. Можете все втроём.
Она протягивает нам три листа, на которых напечатаны время, место и дата проведения сего мероприятия. Варя устраивала вечеринку у себя дома. Видимо, родители куда-то уезжали, а дочь решила оторваться по полной.
Я знала, что такое вечеринки Белочки: куча алкоголя, неизвестно откуда взявшегося, кальян, куча народа, какая-нибудь подмешанная гадость. И всё это обычно на три дня.
— Приходите. Это ваш шанс вырваться, наконец, из того, чем вы являетесь, — она оставила листовки на столе и, махнув парню рукой, вышла из столовой.
Если бы я не знала Белочку, то подумала бы, что она подобрела или действительно хочет подружиться. Однако Варя была не из тех, кто так быстро осознаёт и вообще осознаёт своё скотское поведение и решает наладить отношения. Здесь был какой-то замысел, но я не могла понять какой.
— Выкидывай, — сказал Воробушек, грустно усмехнувшись.
— Стой, — остановила меня Саша. — Где живёт ваша Белка?
Она выхватила у меня листок и принялась читать. Лицо её приняло какое-то нечитаемое выражение.
— Саш? Что там? — осторожно поинтересовалась я.
— Я иду, — после непродолжительного молчания сказала Грачёва.
— Что?! — мы с Воробушком даже чуть привстали со стульев.
— Ты понимаешь, что это просто... просто посмеяться над нами, — Матвей крутит кольцо на пальце. — Она это несерьёзно, понимаешь?
Александра ничего не говорит. Она доедает булку и начинает собираться. По её выражению лица видно, что она всё решила, и обжалованию это решение не подлежит.
— Я знаю, зачем она зовёт нас на вечеринку, — произносит девушка, когда мы поднимаемся по лестнице. — У меня свой личный интерес.
И мы с Матвеем вновь переглядываемся.
— Какой? — спрашивает парень, но Александра качает головой.
— Придёт время — и узнаете.
...
Геометрия была для меня чем-то невероятно сложным. Сказать по правде, я считала этот предмет самым сложным из всех и терпеть его не могла, так как ничего не понимала.
Сегодня у нас был урок повторения, вернее, даже прохождения материала заново, поскольку оказалось, что никто ничего внятного про треугольники сказать не может.
Целый урок нас отчитывали, задали целый ворох домашнего задания и даже задержали на переменке. А ещё нам назначили устный зачёт. Короче, не задался урок.
— Она сегодня злая, — заметил Воробушек, подойдя к нашей с Грачёвой парте, когда нас всё же отпустили.
— Она всегда злая, Матвей, — буркнула я. — Не помню ни единого урока, чтобы наша математичка не была злой.
Он усмехнулся.
— Ещё эти треугольники проклятые, будь они неладны! — Я резко закрываю сумку и жду, пока Сашка соберёт свои вещи. Плохое настроение математички странным образом перекочевало ко мне.
Грачёва делала всё так, будто она в замедленной съёмке. Я вообще заметила, что весь урок она была словно в каком-то трансе.
— Треугольники – лучшая геометрическая фигура, — произносит она, откладывая свой блокнот. Девушка замолкает.
— Почему? — спрашивает Воробушек, доставая из сумки заколку, чтобы прибрать чёлку. — Что в них такого, что заставляет нашу флегматичную Александру так о них отзываться?
— Они на человека похожи.
Она взглянула на нас и поняла, что мы не догнали этой философской мысли.
В первый раз в жизни Грачёва при нас открыла свой блокнот. Там были какие-то записи, которые я не успела прочесть, а в самом конце нарисован треугольник на всю страницу. Тут тоже были надписи, но я на них не обратила внимания.
— Этот угол — как человек показывает себя большому миру, — она указывает на угол у основания. — Этот — как он показывает себя близким людям, — указывает на другой угол у основания. — А этот угол отвечает за то, что человек показывает только самому себе, — палец замирает на вершине фигуры.
Девушка на секунду замолкает, позволяя нам переварить полученную информацию, а потом продолжает:
— Есть ещё четвёртый угол.
— У треугольника? — Матвей улыбается. — Ты только математичке не говори о нём на зачёте. Ладно, что за угол?
— То, чего никто, даже сам человек, не ожидает от себя.
— А почему тогда не квадрат? — решаюсь спросить я.
Грачёва закрывает блокнот и убирает в сумку. Показывается пачка сигарет, которая тут же исчезает в кармане джинсов.
Она продолжает начатый разговор, когда мы идём по коридору, проталкиваясь сквозь толпу.
— В квадрате мы видим все углы, а этот четвёртый угол может даже не проявиться у человека.
— А как он может проявиться? — спрашивает Воробушек.
— Вот, например, возьмём Аню, — начинает она. — Если бы ты стала свидетельницей убийства, то ты бы доложила в полицию?
— Естественно! Что за вопросы? — нахмурилась я.
— А если это бы совершил твой родственник?
— В любом случае бы заявила, — уверенно отвечаю я. — Это же человеческая жизнь, как-никак!
— У тебя есть сестра или брат? — перескакивает с темы она.
— Есть двоюродная сестра, — такая резкая перемена темы сбивает с толку.
— Так вот, предположим, она совершает убийство. У неё свои причины и так далее, — продолжает Александра, расталкивая шумных учеников. — Ты идёшь в участок и замираешь....
— Ну, нет... — начинаю я и умолкаю под взглядом Саши. Я уверена, что доложила бы несмотря ни на что, но молчу.
— Итак, замираешь. И тут понимаешь, что не можешь идти дальше, не можешь, и всё тут, хотя раньше была на все сто процентов уверена, что не остановишься. Понимаешь?
Мы добрались до выхода на лестницу и, воспользовавшись суматохой, вышли.
— А ещё как может проявиться? — спросил Воробушек, когда мы уселись.
Александра задумалась.
— Через страхи, — отвечает она через некоторое время. — Чего ты боишься, Матвей?
— Школьных задир — «королей», — начинает парень, — оживлённых трасс и полного раскрытия моей тайны.
Саша кивает.
— Чего больше всего боишься?
— Трасс, — не раздумывая, говорит Воробушек.
— А ведь ты можешь в один день так просто подойти к самому краю и...
— Нет, — он даже дёрнул плечами. — Это страшно и шумно. Я боюсь оживлённого движения транспорта, и ещё ни разу не было, чтобы я подошёл слишком близко к краю.
— Я и говорю, что у многих людей четвёртый угол может и не проявиться. Искажённый треугольник...
— Это уже четырёхугольник, — замечаю я.
— Как вам угодно.
Мы молчим.
На улице довольно холодно, но мы не спешим уходить. Каждый думал о своём, но, думаю, мысли пересекались. На большом треугольнике.
...
Повсюду громыхает, стены дрожат и норовят вот-вот осыпаться. Она знает, что они однажды обрушатся под таким натиском, они уже начали рассыпаться. Давно ли? Она не знает. Возможно, с самого начала её нахождения здесь.
Она медленно поднимается с кровати и идёт к окну, за которым вновь только тьма. Но там, в этой тьме, она видит его очертания. Она знает, что однажды ей придётся выйти к нему. Она понимает, что скоро.
Холод со стекла просачивается в кожу. Глаза напряжены и уже начинают болеть. Сверкнула молния, и она может разглядеть то, что скрывала темнота. Она видит два угла.
Потом всё вновь погружается в темноту. За спиной она слышит звук, похожий на скрип. Она поворачивается и идёт обратно в комнату: здесь что-то есть. Он подсказывает ей. На рабочем столе, где лежит ворох бумаг с непонятными символами, аккуратно положена небольшая карточка с вполне понятным адресом. Приглашение на вечеринку.
