Я думаю, что в каждом уважающем себя дворе есть свой знаменитый сумасшедший. И такое ощущение, что так было всегда. Нет, это не вредные бабули, сидящие на лавках и обсуждающие прохожих, и не пьяницы, мирно спящие под липой. Настоящие психически нездоровые люди, так сказать, с диагнозом. Я вспоминаю, в детстве у нас во дворе жил дед Толик, собиравший на помойках какой-то хлам и аккуратно складывавший его у себя в квартире. Тихий старичок с полуразорванной клетчатой сумкой в руках, с вытаращенными глазами и блаженной улыбкой. Тогда мы, дети, его обижали: называли дураком и громко хохотали. А он совсем не обращал на нас внимания, продолжая поиски чего-то очень для себя важного. Да, дети почему-то жестоки. Но что удивительно: те, кто в юном возрасте позволял себе громче всех обзывать Толика, сегодня сами стали на него похожи. Нет, они не сошли с ума, но как-то подошли к этому состоянию достаточно близко. Странно, почему так?
Сейчас в нашем дворе живёт бабка Таня. Она надевает модные парики, вешает на шею большие стеклянные бусы и громко разговаривает с невидимыми приятелями, а иногда даже на них ругается. Таня всё время не в настроении. Наверное, приятели рассказывают ей плохие новости. Хоть она и безобидная, но народ её побаивается. Оно и понятно: бог его знает, что у неё на уме. А в соседнем дворе живёт Морячок. Не знаю, как его имя, — Морячком мы с женой его прозвали по капитанской фуражке, украшающей его косматую голову. Морячок всё время в движении: ни разу не видели его не то что сидящим, но даже стоящим. Он всегда куда-то спешит. Есть ли у него семья? Неизвестно. Куда он всё время торопится?
Да что там город — сумасшедшие есть везде. Вспоминая поездки в деревню к бабуле, сразу на ум приходит тётка Полина, которая останавливалась перед каждым встречным и тщательно, при этом молча, его разглядывала. С головы до пят.
Да, сумасшедшие есть везде, и вроде бы жалко их, конечно. Но, с другой стороны, они-то сами не понимают, что сошли с ума. Живут себе обычной жизнью. А если задуматься, то понимаешь, что мы сами отличаемся от них лишь поверхностно. Сами ведь разглядываем встречных прохожих, но не демонстративно, а исподтишка. Не мы ли в вечном стремлении стать лучше куда-то бежим? Не мы ли модничаем, цепляя на себя безделушки и завивая волосы в кудри? Не у нас ли на балконе накопилось столько «очень нужных» вещей, что уже и новые складывать некуда?
Ведь так? Чем мы с вами по большому счёту отличаемся от городских сумасшедших? Все эти Полины, Толики и Тани — это гипертрофированные мы. Это то, во что мы все потихоньку превращаемся, и только в наших силах остановить этот процесс. Хотя, может и не надо его останавливать? Как поётся в одной известной песне: «Сумасшедшим жить легко»!
