повисли на одном ухе.
Мили уверенно шагала назад, увлекая доктора за собой, к лифту.
Санитар дёргался, рубашка на нём трещала, казалось сейчас разорвётся, но Софи обрушила ему на голову цветочный горшок, и он затих.
— Уходите, — сказала Мили у самого края шахты. Марк обернулся на её голос. — Уходи и не забывай обо мне.
— Мили, нет!
Мили откинулась назад, в пустую шахту, крепко обхватив доктора, который заорал тонко и нелепо.
Марк рванулся к лифту, но не успел.
«Нет», Марк упал на колени.
Мир словно потерял чёткость.
– Нееет, – Марк закричал. Свет лампочек замерцал, начал распадаться на цветные пятна. Он кричал, стены вибрировали, размывались, покрывались трещинами.
Софи дотронулась до его плеча.
— Марк, нам надо уходить.
Марк поднял на неё глаза. Взгляд был блуждающим, опустошённым.
— Идём, — сказала она.
Он подчинился. Покачиваясь, словно пьяный, он толкнул дверь и их ослепил белый свет.
Глава 3
Марк очнулся с тяжелой головой, и первые несколько секунд не мог понять, где находится и почему не чувствует собственного тела. А потом он увидел, что связан по рукам и ногам, и сидит в инвалидном кресле.
Рядом, в таком же кресле, сидела связанная Софи. Но она почему-то улыбалась, словно не было никакой опасности. Словно всё было в порядке. Он осмотрелся.
Яркие солнечные лучи заливали больничную палату сквозь огромное зарешеченное окно. Это была та самая палата, из которой Мили забрала его десять лет назад.
Мысли о сестре обожгли его. Он снова дёрнулся, но бесполезно, путы не давали сделать движений.
И тут из соседней комнаты донеслись голоса.
— Спасибо вам, профессор, — говорил мужской голос. — Ваш метод сработал. Вы помогли ему найти обратный путь. Благодаря вам мы узнали, что творится у него в голове, и впервые за десять лет услышали его голос.
Марк замер. Он узнал этот голос, такой родной и такой далёкой одновременно. Это был голос отца.
— Пока рано говорить о том, что он полностью выбрался из вымышленного мира, — ответил женский голос. — с помощью гипноза мы встроили в его подсознание якоря, смогли расшатать мир-убежище. Но, мы не знаем, сможем ли мы полностью… эм… помочь ему разобраться с тем, что реально, а что вымысел. Его мир слишком детализированный. Он строил его десять лет. Одного гипноза недостаточно. Разум будет периодически отстраивать его заново.
— И что вы предлагаете? — спросил отец.
— Продолжить терапию, — ответил профессор. — Он сам должен захотеть разрушить свои иллюзии. Но главное, мы смогли вывести его из оцепенения, тогда как мозг парализовал не только волю, но и тело.
— Вы знаете, — голос отца вдруг стал тише, — в тот день я потерял обоих детей. Я потерял и дочь, и сына— его голос дрогнул. — Мне говорили, что они вылечат Марка. Лучшие специалисты, новая методика, государственная программа. Я поверил. Я отдал им сына. Оказалось, подписался на пытки и опыты.
«Подписался на пытки», вторил мысленно Марк.
Всё, что чувствовала Софи вновь окатило его, словно лавиной: электрический вкус во рту, голоса, которые что-то говорят, а он не понимает слов. Ремни на руках. Боль. А потом — зелёное небо, стеклянные листья, и маленькая девочка в белом платье, которая танцует на дорожке и смеётся.
— Они пытались вылечить кататонию, вызванную наследственностью, — продолжал отец. — Но это была психосоматика. Марк никогда не был парализован.
Никогда не был парализован.
Марк посмотрел вниз, он больше не был пристегнут, не был пленником собственного тела.
Он взглянул на Софи, её руки и ноги тоже были развязаны.
– В тот день мозг отказался смириться с травмой и придумал себе другую реальность, где сестра жива.
И тут Марк вспомнил.
Ему было лет десять. Он проснулся ночью от странного шума. Мальчик выбрался из кровати и пошёл к сестре. Мили всегда его успокаивала, когда ему снились кошмары, когда он боялся грозы, когда в голову лезли странные, пугающие мысли. Сестра была старше лет на восемь, почти взрослая, но ей часто приходилось отлучаться по здоровью, иногда она пропадала на недели, даже на месяцы. Но когда она оказывалась дома, это были лучшие времена. Марк был к ней привязан сильнее, чем к кому-либо на свете.
Он вошёл в её комнату.
Повсюду висели подвески из цветного стекла, сделанные руками Мили. Рыбки с длинными хвостами, птицы с расправленными крыльями. А ещё — витражи с самыми нереальными цветами и птицами.
Мир Мили, который она собирала по кусочкам. Сестра учила его работать со стеклорезом, шлифовать детали, и окрашивать патиной спаянные швы.
– Папа всегда говорит, что дочки – это птицы, и они когда-нибудь улетят, – вспомнил Марк, как она часто повторяла эту фразу и вдруг ощутил необъяснимую тревогу.
Окно было открыто. Сквозняк колыхал шторы, и в этом движении ткани Марк увидел силуэт, стоящий на подоконнике.
Он шагнул ближе.
— Мили?
Сестра обернулась и улыбнулась виновато:
— Прости меня, Марк, — сказала она. — Не забывай меня.
И вылетела из окна.
Мир завибрировал. Стены пошли рябью, стеклянные рыбки и птицы посыпались с ниток, разбились о пол, и превратились в звёздную пыль. Марк хотел закричать, но крик застыл в горле, так и не родившись.
А потом звёздная пыль обволокла пространство и мир погрузился во тьму.
*
– Но в этом придуманном мире, где он жил с сестрой, – продолжала профессор, – он не мог полностью абстрагироваться от реальности. И тогда Марк придумал пациента. Он стал его прототипом — заключённым в подвале, сломанным, страдающим. Но игры его собственного рассудка сделали пациента хрупкой девушкой. Он пожалел её. Но не мог спасти, не вернув память. А вместе с ней прожить болезненное событие, которое пугало, которое заставило скрываться все эти годы. И когда Мили погибла в выдуманном мире — это дало всплеск достаточной силы, чтобы вернуться.
Марк смотрел на Софи.
Она стояла напротив и улыбалась. Потом она виновато пожала плечами— и испарилась.
Марк заплакал.
Палата постепенно превращалась в его комнату из детства, такую какой он её запомнил. Знакомые детали выступали из стерильной пустоты: письменный стол у окна, стеллажи с книгами. А на стенах яркими пятнами висели витражи с самолётами и кораблями, которые для него сделала Мили.
В соседней комнате голоса не смолкали.
— Интересно какая она, эта пациентка? — спросил отец. – Похожа ли на кого-то из реальной жизни?
— Возможно, он мог смоделировать её по образу кого-то, кого когда-то видел, а может это мимолётный образ из детства, иллюстрация в книге. Марк нуждался в спасении. И он создал того, кого нужно спасти. И когда пришло время выбирать, остаться в иллюзии или вернуться в реальность, его собственное подсознание принесло эту жертву.
Марк закрыл глаза.
Тут в комнату вошла сиделка с рыжими волосами, собранными в высокий пучок.
— Вы на прогулку, Софи? – раздалось из-за двери.
– Да, сегодня мы гуляем по парку.
Она вывезла его в коридор. Марк проехал мимо отца и женщины, которая была похожа на Мэридит.
Когда они поравнялись с комнатой Мили, Марк резко притормозил коляску, схватив за колесо.
Все были ошарашены. Отец и профессор, переглянулись. Софи, словно поняв его желание, завела коляску в комнату.
Марк попытался встать. Сделал шаг, качнулся.
В комнате ничего не изменилось. Та же кровать, те же витражи и подвески. Всё, кроме одного.
Не было только Мили, и теперь Марк осознавал это. Её нет и не будет ни в этом мире, ни в том, который он сам для себя придумал. Потому что тот мир рассыпался вместе с ней.
Марк заплакал. Ноги подкосились, но его подхватила под локоть сиделка.
Марк посмотрел в глаза до боли знакомой рыжеволосой девушки.
Софи улыбалась ему.
