5. Михаил Иванович Мороз (лета 6872)
Полдень, жара. Страдник месяц выдался сухим, много ден дождя не было. Жито в полях осыпаться стало, пропадает урожай – беда.
По дороге на Переславль едва плетется тощая лошадь с телегой полной баб с разных весей. Разморило их в дороге, платками от солнца прикрываются, запоны выше колен подобрали, дрема напала, а возничий совсем заснул, мотает его из стороны в сторону.
- Палашка… слышь?
- Ась
- Ты там ближе, Проньку чем хоть привяжи, свалится того и гляди под копыта лошади.
- Да чем я его?..
- Да хоть за пояс подержи
- Я б его за другое место подержала, да стар он больно, радости никакой
- Срамница ты, Палашка. Едем брашно готовить для многих гостей боярина, а ты расчепурилась как на день недельный.
- А може меня какой княжич заприметит, в жены возьмет
- Ага, попользует да и…
- А я рабеночка оставлю… от княжича всеж
- Батюшка удавит.
- А я обратно-то и не вернусь, буду как… глянь-кася, вона как та набоженка, что впереди бредет, и я так буду.
- Побуди Проньку, подвезть надо бы.
Только подсадили монашку, как запылило позади, да скоро стрельцы конные догнали
- Свертай с дороги, великий князь Московский едет.
В поле свернули. Бабы с телеги сыпанули, на колени стали. Мимо промчались на арабских скакунах тонконогих, несколько всадников, да колымага.
Прохор вывел лошадь на дорогу
- Сидайте, бабы. Успели пыли наглотаться?
- А кто ж меж имя князь был, а кто бояре?
- Вам не равно ли кому прислуживать…
Монашка оказалась любопытная, села на передок телеги к Прохору и выспрашивать стала, что в Переславле деется, да кто во главе стоит, да кто в Никольском монастыре теперь матушка Игумения
- В Переславле правит боярин Григорий Иванович Салтык. Дружину кажный божий день заставляет меж собой рубиться, а то они до него больше бражничали. Деток малых из больших семей по одному изымает, тож в дружину пишет, воев из них готовит. А так справедлив – правеж наладил - сечет кого надо, кому надо вспомощь дает. Кто теперь Игумения в Никольском – не ведаю. А теперь в Переславле большой переполох. Видьж, везу стряпух - своих мало. Многие гости ждем. Вона, сам князь Дмитрий Иванович проехал. Со всея Руси съезжаются.
- А детушки у него есть?
Тут любопытно всем бабам в телеге стало, присунулись
- А с этим делом не ладно. Не хочет женихаться. Для радости плотской у него девок дворовых полно. Готовы хоть сзади, хоть спереди…
- Эй, Прошка, ты при набоженьке такие слова удумал…
- Прости Христа ради, сестрица, не подумавши сморозил…
- Бог простит.
- Так я и говорю, боярин на них и не смотрит даже - постится. Бают люди, что печаль у него в Москве осталась. Невеста аль любава какая, мне то не ведомо… А ты, сестрица по какой надобности в Переславль?
- Иду я из Звенигородской обители от матушки Игуменьи Марфы. Шла в Москву к преподобному Владыко Алексию, вышло, что он сюда отъехал, вот и иду. Говорят, Владыко Алексий когда-то излечил ордынскую княжну от слепоты. Матушке Игуменье стала плохо с глазами, вот и послали меня, упросить его вылечить.
- Благое дело. Дай-то Бог.
На подъезде к Переславлю всадники остановились, спешились. Оправиться да пыль дорожную стряхнуть. Дмитрий с Михайло Морозом в сторонку отошли, на бережку безымянной речки присели
- Что Миша, радый, что захватил тебя с собой? Сколь годков Григория не видел.
- Да почитай с того, как в Москву шамаханца привез. Один день да ночь и говорили. Иван Андреич без продыха сразу же в Тверь меня послал.
- Не забижает он тебя?
- Сладкоречив на людях, а наедине ворчлив – не так сказал, не так встал, не тому поклон отвесил. Потерплю, наука все ж.
- Отрадно слышать. Он тебя хвалит, на покой собрался, так на его место тебя метит, поддержу. Моя Евдокиюшка по весне была во Владимире, близко сошлась с твоей Дарьей Ивановной, крестной была Николеньке твоему.
- То мне ведомо, Дима. Благодарствую за честь.
- Теперь так. В Переславле я тебя с Григорием на совете княжеском подле себя держать не буду, пусть Баратынский да Сергий сладко глаголят, а вам дам денька три роздыха от забот. Все заботы Григорию велю передать на время боярину Бреноку Ивану Андреичу. А в озере Плещеевом рыбы страсть как много… сам бы с вами, да с князьями пободаться надо, показать, кто на Руси «брат старший», да сподвигнуть их на Орду всем миром подняться. Уже пора.
- Дай-то Бог, князь. Дай-то Бог.
При въезде в Пераславль Григорий выстроил свою дружину в доспехах кованых и при полном вооружении. Удивился Дмитрий Иванович, сойдя с коня прошелся вдоль строя.
- Григорий Васильевич, ты что же это, дружину литовскую нанял?
- Вашими молитвами Великий князь Дмитрий Иванович, и моим радением, сами доспех ковали, сами выучку прошли.
- Тогда иди ко мне, дай обнять. За рать тяжелую благодарю. А ты Мороз позадь меня не лыбся, затылком вижу. Хотел вот сам сказать, теперь подумал, что тебе доверю другу своему принесть весть хорошую
- У меня, Дмитрий Иванович и лучники огневые есть.
- Слыхал, но не видал. Сказывай, где взял.
- У Булгар позаимствовал, кой-чего додумал сам. Правда урона от них немного, грохот, пламя да дым большой.
- Апосля, когда разъедутся князья, покажешь. Пока же ни-ни… молчок
- Как скажешь, князь.
- И бысть тебе Солтык за труды твои воеводою этой рати.
- Честь великая. Благодарствую.
Плещеево озеро велико, другой берег едва видится.
Не далеко от берега челн рыбацкий качается, вода о борт тихо плещется. В том челне в простой одежде два мужика кудрявых да бородатых, обоим лет чуть за двадцать. Вроде рыбари невод поставили, а теперь отдыхают за беседою…
- Ну, что про дела, да про дальние города и веси, про Орду да про Мамая, я тебе все рассказал. Что еще хочешь знать?
- Про родичей своих
- Батюшка с матушкой здоровы, слава Богу.
- Что я из тебя клещами должен тянуть? Женился ли?
- Не торопи. Батюшка сосватал меня два года тому княжну князя муромского Ивана Ярославича. Польстился на богатое придание.
- Что ж дурна собой.
- Господь с тобой. Ладная, умница, по весне в веснушках вся. Быстро как-то слюбились. Детушки теперь у нас, трое уже. Ольга, Иван да Николка.
- Это как же ты так быстро смог? Али за собой по всяким Ордам возил?
- Дело нехитрое. Редко дома бываю, но радостно.
- Радую за тебя. Всех благ вашему дому.
- То ладно. Ты прежде был говорлив да остер на язык. Теперь остепенился, что ль? Давай теперь о твоем житье-бытье.
- Дела мои ты видел. Хоромы поставил не хуже княжеских. С мужиков своих по три шкуры не деру, управителя нанял, сразу сказал, будут жалобы от мужиков – повешу. Справляется. Батюшка помер В Новгороде. Братья младшие приезжали, о наследстве говорить. Отказался от своей доли, мне и здесь хватает. Уехали радостные, будто медов обожрались..
- То ладно. А почто не женишься? Пошто в хоромах твоих детского смеха не слыхивал?
- Да, Миша, тут такое дело… - и замолк надолго.
Михайло не стал его торопить, достал из-под сиденья ендову да две чарки. Неторопливо наполнил их медовухой. Молча выпили, закусили яблоками мочеными. Потом по второй. После третьей чарки, Григорий тяжело вздохнул и молвил
- Снится она мне, Миша. Часто. Особливо с устатку какого.
- Кто, Гришунь?
- Аннушка снится. Дочь князя Боброка. Еще при Алисе шамаханском запала мне в душу. Тогда тебе еще про нее говаривал. А она на этого… другом Алис мне был, только что не молилась. Думал после отъезда Алиса, пройдет, посватаюсь. Голубем сизым ее обхаживал. Да только она так уж полюбила его, что после гибели его ушла в монастырь…
И который уж год как приснится, такая веселая да ласковая, так утром готов, кажется, волком выть или забросить все, да в монастырь податься, лишь бы быть к ней поближе.
- Да, Гриша, незавидная у тебя печаль. Печаль о несбывном и далеком. Я же о дне нонешном. Плоть твоя иного требуе, снами изводит. Жаль, ендова пуста уже, ну да ладно. Скажу, что мы с Дмитрием про тебя замыслили. Да не мотай ты головой, слушай. По весне еще были мы разными путями в Нижнем Новгороде. Увидали мы дочь младшего брата князя Дмирия Константиновича Бориса, и, не сговариваясь решили, что лучшей невесты для друга нашего Григория мы не сыщем. Красавица, крупновата, в самый раз по тебе. И на язык остра как ты. Борис никак не мог жениха найти, и уж семнадцать ей вот будет, а все в девках. Уговаривать долго не пришлось, согласился. Теперь твое согласие нужно. А зовут ее, не поверишь, Анной. Может это твоя судьба. Подумай недолго, ответ нужен твой.
- Озадачил ты меня, Миша. Давай так, если приснится мне Аннушка, то попрошу… свободы дать штоль. Не знаю. Завтра скажу. Все, поплыли, солнце садится. Я на весла.
Князья не только русских княжеств, поместные князья литовские Ольгертовичи приехали и скоро порешили стать под руку Дмитрию Ивановичу, ополчиться всем вместе против Орды. На пятый день разъехались князья по своим пределам.
В хоромах княжеских с тяжелыми головами после вчерашних проводов собрались князья Дмитрий Иванович, Дмитрий Константинович, Владимир Андреевич Серпуховской, бояре Бренко Михаил Андреевич да Иван Андреевич Борятинский
Владыко Алексий, сильно постаревший, во дворе в дорогу собирается и теперь о чем-то с монашкой пришлой разговаривает. Провожают его Григорий Солтык да Михаил Мороз.
- Выйти, проводить бы надо – Бренко из окна наблюдает
Дмитрий Иванович то и дело к кружке с рассолом прикладывается, скосил на него взор
- До твоего прихода уж проводили. Ты поглядывай, как отъедут, зови на совет Михайло и Григория. А покуда давайте думать, с чего
