за ночь снега, после которой впору было завалиться спать до вечера, но… не примчится ведь на помощь добрая фея, не решит сама все организационные вопросы, не сбегает за коньячком, просто необходимым для того, чтобы принявшие за несколько дней форму лопаты пальцы хоть ненадолго перестали быть корягами, и уж тем более не превратит по мановению волшебной палочки вахтёрско-дворницкое что попало в концертный костюм, а тощий хвостик в концертную причёску. Ох уж эта концертная причёска… Как из тонких прямых волос относительно быстро сделать хоть какое-то её подобие, не имея в своём арсенале всяких дамских штучек вроде заколок и бигуди и не прибегая к помощи парикмахера? Лайфхак: заплести шесть-восемь косичек на влажные волосы, посушить феном, расплетать уже в гримёрке перед концертом, расчесать. Готово, теперь вы обладатель непослушного пышного хайра в стиле афро, который не приглаживается даже мокрой рукой. Вы не знаете, что с ним делать. Вы не ожидали такого эффекта. Хорошо, что у вас с собой на всякий случай есть кепи. И коньяк.
Зал в тот вечер был полон. Собрался весь цвет местного андеграунда. Шелестели разговоры, звенели бокалы. С.С. без объявления потихоньку начал играть – то, что некоторые музыканты именуют «котлетным джазом». Почему «котлетным»? Потому что слушается он в ресторанах под котлетку, то есть – не отвлекает от приёма пищи. Забыли выключить верхний свет (а вот это очень зря), но об этой важной детали до винил-пати так никто и не вспомнил, поэтому во время концерта на сцене и в зале было светло, как в операционной.
Неумолимо приближался до боли знакомый сладостный момент – момент выхода на сцену. Но вместо привычной в таких случаях радости и воодушевления на Лисавету навалилось вдруг желание… лечь спать. Поскорее бы всё вот это отыграть – и устроиться поудобнее под одеялом с тетрадью и ручкой. Но «поскорее бы» – это, не считая того, что после, и пути обратно, почти сорок минут джазовых стандартов вперемешку с собственными песнями перед толпой зрителей, к тому же – на сцене, где время вообще идёт по каким-то другим законам, где двухминутную вещь, в которой просто играешь и иногда поёшь бэки, обозначаешь для себя как «а вот тут я поотдыхаю», почти сорок минут жизни «на чистовик» (да ещё и под запись) – вместо того, чтобы лечь спать. Да, был в тот вечер соль-бекар на месте соль-диеза. Да, могла бы и пораньше вспомнить Лисавета, что в концертном наряде неплохо бы хоть раз порепетировать – чтобы точно знать, что шаль, чудный артефакт из глубины шкафа, обязательно будет пытаться сползти и задеть струны, что ставший со времён последнего выступления несколько более тесным корсет будет мешать сделать достаточно глубокий вдох, а пышные волосы и очки не оставят шансов хотя бы иногда поглядывать на гриф. Это как вдруг обнаружить себя идущим по канату, только внизу – не пропасть, а плоскость, и ох как не хочется об эту плоскость со всего размаху у всех на глазах треснуться…
Нет, в целом они сыграли хорошо, атмосферно. Но Лисавета, как всегда, была собой и всеми недовольна. Передав бас мультиинструменталисту М., она спустилась в зал, чтобы уступить место на сцене блюзмену. М. и барабанщик остались подыгрывать. Свободных мест в зале не было – ни за столиками, ни у барной стойки, ни даже на диванчике у входа. Стоять посреди зала и слушать блюзы? Лисавету такая перспектива как-то не очень привлекала. Чего она там не слышала… Подняться наверх в гримёрку? Путь лежал мимо вахтёрской комнатки, а значит, пришлось бы снова о чём-то говорить с вахтёршей-сменщицей, в этот день как раз дежурила словоохотливая пенсионерка Любовь Валентиновна, и пересекаться с ней лишний раз Лисавете не хотелось. Она взяла из гардероба пальто и ушла курить на крыльцо.
Тихий морозный вечер. Поблёскивающие под фонарём сугробы. Тёмное-тёмное, ясное небо, усыпанное звёздами… И – как нарочно – ни тучки, ни облачка, ни одной летящей снежинки! «Эх, вот вчера бы так…» – подумала Лисавета. Отчего-то стало ей очень тоскливо. Она обошла дом по периметру, остановилась возле парковки, бросила окурок в сугроб – и сама прыгнула в сугроб вслед за окурком. «Мой сугроб, – рассудила она, – своими руками собирала, хочу – и валяюсь…» Она смотрела в небо – в тёмное-тёмное небо, усыпанное мерцающими звёздами. И вдруг – одна из них как будто сорвалась вниз…
Все, конечно, знают, что звёзды не падают. Но чисто визуально – ощущение, будто голубой звёздный кристаллик, оплавившись, в мгновение стёк и растворился в морозном воздухе. «С неба, как слеза, стекла звезда, – подумала дворничиха Лисавета, из этой строчки потом вырастет новый стих, – желание загадать, что ли?..»
Небольшое отступление – о желаниях:
Была у дворничихи Лисаветы подруга – художница и гитаристка Алина-свет-Михайловна. В кругу их друзей одно время было принято в шутку называть друг друга по имени-отчеству, так и повелось с тех пор. Случилось им как-то с Алиной-свет-Михайловной отмечать Новый Год на одной из андеграундных концертных площадок города. Публика собралась разношёрстная. По желанию большинства решили незадолго до полуночи написать на бумажках желания, сжечь, подмешать пепел в шампанское и выпить получившуюся смесь под бой курантов. Лисавета, так же, как и её неизменный спутник мультиинструменталист М., ничем подобным заниматься не собиралась – может быть, потому, что никаких других желаний, кроме как поскорее залить в себя шампанское, у неё в тот момент не было. А вот Алина-свет-Михайловна решилась-таки загадать желание – и попросила бумагу и ручку. Вместо бумаги ей достался бумажный носовой платок – не из блокнота же со стихами вырывать листы в самом деле – ради эдакого баловства! Лисавета, конечно, была уверена, что её подруга оторвёт, как все нормальные люди, от платка малюсенький кусочек, напишет мелкими буковками своё желание… Но не вполне трезвая Алина-свет-Михайловна своё огромное, по-видимому, желание написала большими буквами почти на половине платка. Узнала об этом Лисавета несколько позже, уже после боя курантов, когда Алина-свет-Михайловна к ней подошла с чашкой какой-то жуткой тёмно-коричневой смеси и вопросом, что теперь со всем этим делать.
– Ты его весь, что ли, сожгла? – спросила Лисавета.
– Ну, почти… – обречённо ответила Алина-свет-Михайловна.
Так уж отчаянно хотела она, чтобы желание её исполнилось, что смесь сожжённого бумажного платка с шампанским полночи доедала чайной ложкой.
Через несколько месяцев во время просмотра новогодних фотографий Лисавета у Алины-свет-Михайловны поинтересовалась:
– Ну что, желание-то хоть сбылось?
Та только, тяжело вздохнув, пожала плечами.
– Не знаю я, – говорит, – не помню, что загадала…
Вот и Лисавета теперь – со своей-то феноменальной памятью – не может вспомнить, что загадала тогда, лёжа в сугробе и глядя на падающую звезду. Может быть, возможность качественно записывать музыку, не выходя из дома? Это, во всяком случае, сбылось…
