9. Битва на Кулигова поле (лета 6888)
Год прошел. Близилась встреча с татарской «саранчой» Мамаевой.
В который раз встречается Дмитрий Иванович со своим первым воеводой Дмитрием Михайловичем Боброком. Как прежде два года назад, сошлись в Коломне.
Душно им в палатах стало, простору захотелось. Вышли за ворота дубовые и пошли тихонько. Охрана стрельцов недалеко «пасутся», да по сторонам бдят.
- А пойдем-ка мы с тобой воевода к родничку, тут недалече. Бают, сам Игумен Сергий проходя здесь, ударил посошком своим и из-под земли забил родник целительный. Чудо сотворил. С трудом мне верится.
- Главное, княже, что народ в то верит. А через истинную веру исцеления возможны.
Припомнил Дмитрий родничок у скита лесного Преподобного Сергия
- Да, прав ты, воевода, прав… у воды живой все возможно… в это верю.
К роднику подошли, водой свои лица омыли и присели рядом на скамью дубовую, что рядом у ручья была. Помолчали, слушая воды журчанье. Потом вздохнул Дмитрий, и тихо спросил
- Так пошто ты, Дмитрий Михайлович на Коломну меня вызвал? Нам на Москве было бы проще.
- Да шалая мысль в голове моей засела, покоя не дает, не для ушей бояр твоих, дружно заклюют. Я издаля начну. С того, что маем мы на седни.
- Я не тороплю тебя. Сказывай.
- Хан Мамай уж месяц на Дону стоит, стан разбил, округу на полста верст пустошит. Не спешит, ждет, когда урожай с полей снимут, в дороге чем орда кормиться станет. Да и ждет, что мы к нему на чисто поле выйдем ратиться. И там положит нас, как пить дать, всех положит.
Мы мурзу его давеча в полон взяли, неосторожно он до ветру отошел. Через него много чего вызнали, а что и сами знали, только подтвердил.
- Успеем рать собрать мы для большой битвы?
- Эх, Дмитрий Иванович, многие твои князья сидят на местах, всяк на соседа кажет, кому вперед идти. И нет желанья никому, в земельку лечь чужую. Пять туменов неполных у Мамая да наймиты, большая сила. Нас же всего ничего…
- На Воже вроде столько же было.
- Тогда мы хитростью взяли, с Мамаем так не выйдет
- Так что предлагаешь, Дмитрий Михайлович?
- А шальная мысль моя такая. Не пойдем к нему мы на убой, хочу я поступить иначе. Нас, не дождавшись, пойдет Мамай на Москву через Переяславль Рязанский. Олег Иванович чрез земли свои его пропустит, не трепыхнется. Пойдет он на Москву по рязанской дороге. Нам же идти к Москве надо дорогами другими. Ты берешь дружины Владимирские, Нижнегородские, Суздальские и идешь чрез Дмитров. По пути к Сергию заглянешь за благословением. Пока идти будешь, потянешь за собой всех, кто встретится… Что тебя смутило, помрачнел вдруг
- С Игуменом Сергием я не поладил. Не пойду к нему
- Что так?
- Хотел я патриархом Михаила, а он мне Киприана подсунул.
- Что ж с того?
- А того, что Киприан суров ко мне чрезмерно, А в смерти Михаила грешу, не обошлось без Сергия.
- Побойся Бога, княже, на Сергия клевещут, а ты и веришь. Пойди к нему, покайся.
- Подумаю… Что дальше?
- Дале. Я с Тулы со своими дружинами пойду на Серпухов. И на Котлах мы встретимся. А далее решим, где встречать Мамая будем
- Под самою Москвою биться станем? Страшновато, а ну побьют.
- Свои нам стены в помощь станут. Да и князья прочухаются, и прибегут. Еще из Белозерья подтянутся. Поболе станет нас. Вестимо риск велик. Но если не заладится, в кремле московском укроемся, усрется Мамай кремль брать, пушек наших новых еще он не видал, града ему пока мы живы, не видать.
- А с Ягайло как нам быть? А ну как нам в тыл ударит?
- Не ударит, еще тот змий, все будет ждать, кому придти на помощь, чтобы после битого добить. И татарин твой, Тахтамыш тож выжидать будет. Ежлив победа наша будет, Мамая станет добивать, а с тебя потребует дать выхода да вдвое большего.
- Сколь думаешь, Дмитрий Михайлович, собрать нам рати надо?
- Чем боле, тем… сколь ни будет, костьми все ляжем, но Москву не отдадим.
- Если иного выхода нет у нас, то так пусть и будет.
Разъехались на том.
Утро раннее, травы луговые росою выбелило, а в небе чистом солнце до поры не вставшее, покрыло алым крылья лебединой стаи, клином к теплу летящей. Знак Божий, неведомо какой, к победе али к крови. Шлемы многие снимали, и на колена падая, крестилися, молясь усердно.
От Котлов собравшиеся дружины, идучи в ночь дня седьмого вересеня Дон перешли по мелководью и стали в боевом порядке на поле Девичьем. Запестрело поле разноцветьем стягов. У дружины каждой, свой стяг святой, с которым они готовы, побеждать аль умирать, коли придется.
Князь Дмитрий Иванович с воеводой Боброком, проехали вдоль полков, невольно счет ведя по стягам
- Дмитрий Михайлович, я насчитал три сотни с немногим
- Маловато будет, княже. По стягам вижу, нет средь них Новгородских, Смоленских да Тверских. Скажи мне княже, ты стяг свой черемной со Спаса ликом золотым, в бою кому стоять доверишь? Кто этой чести у тебя достоен?
- Боярину Михаил Андреевичу Бреноку. Ему доверю. Умен и честен, хоть и временами безбожно белебенет.
- В ком нет греха, а это грех пустяшный. Слово пред полками скажешь?
- Поближе к битве молвлю. Скажу, мол Преподобный Сергий в дорогу дал благословение на битву с темником Мамаем.
-Так был ты у него?
- Проехал мимо. Не хватило духа. Мне вослед послал он благословенье свое и двух иноков, в монашеском обличье воев.
- Я слышал, Дмитрий Иванович, что среди рядов дружинных слух прошел, что некто, сторожевой Фома, такого сам не знаю, намедни на высоком месте, службу правя, зрел в облаках двух ангелов небесных с мечами огненными в руцах. Все порешили меж собой, чтобы себя подбодрить, что добрый знак, коли святые Борис да Глеб даны нам в помощь.
- Нам теперь, Дмитрий Михайлович любой знак добрый будет только в радость…
Тут прискакал гонец, спешился. Боброк спросил
- Какую весть привез нам? Где Мамай?
- Воевода, орда Мамая у гати Кузьминой к полудню будет.
- Услышал я. Скачи обратно, с Богом.
Надолго задумался Боброк. И Дмитрий не выдержал
- Что, воевода, все так плохо?
- Вот мыслю, упрется в гать Мамай, через болото не полезет. Куда пойдет? Налево - непролазный лес, скорей пойдет в обход, направо.
- И скоро так он и до Кремля дойдет. Что делать нам?
- Что остается нам? Труби поход, пойдем навстречу, сюда он не придет. Покуда время есть, к кремлю поближе станем и там решим, как биться будем.
К ночи на поле на Кулиговом стали. Собрали князей и воевод всех вместе
- Сказывай, Дмитрий Иванович, кому и где стоять?
- Пусть воевода Дмитрий Михайлович вам ответит. Как он решит, то так тому и быть. Сам стану в полк большой.
- За доверие спаси тебя Господь, Московский князь. Я начну.
Порядок наш такой. По центру полк большой дружин Московских, Владимирских, Нижегородских и Суздальских под стягом князя Дмитрия Ивановича. Командовать полком назначаю окольничего Тимофея Вельяминова. По праву руку станет Андрей Ольгердович, князь Псковский с князем Иваном Константиновичем Оболенским. По леву руку будет князь Ярославский Василий Васильевич и князь Белозерский Иван Федорович. Я же с Владимиром Андреевичем Серпуховским, с двумя дружинами укроюсь в дубраве вон на том холме. Оттуда следить за ходом битвы станем, к вам в нужно время выйдем на подмогу.
Условными сигналами в трубы перекликайтесь. Кого назвал, вы меж собой договоритесь, как звучать сигналы будут. Я все сказал. Пока что, отдыхайте, сил наберитесь до утра. Коней подковы проверьте, чтоб не подкачали. Боярские пешие дружины по центру ставьте, княжеские на конях по бокам. Когда пойдет атака, конные вперед пойдут, перед полком схлестнутся. В замятне, отступая, уцелевшим проход оставьте, встретьте всадников Мамая на пики в три ряда. Дальше, как, пойдет, учить не буду, воеводы дело знают.
Да, вот еще… зная темника Мамая, пойдет он конным фронтом на полк большой с усилием на правый полк. Я проехал прежде, посмотрел. Пред полком правым видал овражки неглубокие, но для коней татарских преградой станут, смотрите, сами в них не угодите, на месте твердо стойте, вперед не суйтесь, или же со всеми. Кажись я все сказал. Теперь же отпустите старика, мне покемарить надо, день завтра будет трудный
- Дмитрий Михайлович, покойной ночи вам. Полки мы приготовим, отдыхайте
- Да где уж там, как выйдет…
И отъехал
Дмитрий Иванович подозвал Григория
- Салтык… Гриша, не ведаю, что завтра будет. Ты свою дружину чуть правее от центра ставь, а сам ко мне держись поближе. Жаль, что нельзя твоих ручниц тут пользовать, за дымом сами ничего не увидим.
Э, друже, куда ты, постой-кася. А ну-ка, покажи. Где ты такой знатный шестопер достал, опять на что-то выменял?
- Дмитрий, обижаешь своего боярина, неделю сам ковал, чуть подлинее сделал всего-то.
- А давай меняться. Меч булатный мой на твой шестопер.
- На твою игрушку? Да твой меч для моей руки вроде щепочки сосновой… да ладно, так и быть, по рукам, меняемся.
- Ты, Михаила не видал? Не нравится мне он, толстым стал донельзя
- Уж да, какой из него боец. Отъехал только Михаил за Боброком во след. Видно, воевода куда его пристроил. Не попрощался даже.
- Бог с ним, глядишь, целее будет. Теперь ко мне в шатер?
- Нет, княже, я у костра с дружиною своей. А за тобой в бою я присмотрю, за это будь спокоен. Доброй ночи.
Утро сырое, серое. Туман густой стоит, ни ветерка. И так чуть не до полудня. Все же упал туман, и стало видно, сверкнул бунчук у шатра Мамая на холме Красном. А вот она орда его напротив полков стоит и ждет сигнала.
Ряды дружинников оживились.
- Ишь, поганец, куды забрался.
- Канешна, сам своим мечом махать не станет. Не то, что наш Великий князь.
- Вон, вишь сам выехал и встал перед полками.
- Не слыхать, что говорит. Видно тока, как шестопером машет
- Что говорит. Да, верно, от святого Сергия благословение нам в помощь говорит.
- Ну, все, готовься к бою.
- Господь спаси и сохрани мя.
На холме на Красном бунчуком Мамая с хвостом конским взмахнули трижды. И колокол Успенского собора в кремле набатом грянул. Битва началась.
По тропинке, что с холмов заросших лесом, ближе к опушке спустился тучный всадник. Под дубом вековым остановился. Вдруг треск веток и на него, по шлему, по щиту дождем забарабанил желудь.
- Кто наверху таится? Если недруг, то тетиву я мигом натяну, стрелой достану. Ну-ка, покажись.
- Дядечка, не надо. Я смотрю на битву.
- Как звать, и чей ты, отрок? И как на дуб забрался?
- Мишкою зовут. Я Солтыка сын. А лет мне восемь.
- Теперь мне ясно, все Солтыковы таковы. Ужо спускайся.
- Нет, лучше ты ко мне. Аль брюхо помешает?
- Тогда глаголь, что зришь на поле брани? Батю своего не видишь?
- Нет, не видать. На поле павших коней да воев наших и басурман прям тыщи. Дальний край стоят на месте, а ближний… ах, обидно, давят наших поганые, чтоб им пусто было. Помалу отходят к реке
- До Дона далеко?
- Отсюда не видать, взберусь повыше
- Смотри там, не сорвись…
- Ты с кем воркуешь тут, боярин?
Не заметил, как сзади Боброк подъехал.
- Прости, воевода, не заметил. На дереве Солтыка сын. Бает, что левый полк теснят к реке.
- Подъедем ближе, сам хочу увидеть.
На опушке стали.
- Дмитрий Михайлович, не пора ли дружины наши выпускать?
- Не пора, Михайло. Пусть еще увязнут. Как крупы конские коней татарских замелькают…
- Похоже, с правого крыла конницу татары сюда пригнали.
- Похоже, даже очень. Еще немного. Сыны мои, держитесь. Все. Пора! Мороз,
