боярин, доставай трубу, труби атаку дружинам свежим. Настал их час. И Бог им в помощь.
Конные дружины из рощи в тыл ударили ордынцам. Большой и левый полки пошли в атаку… и в панике великой бегство началось
И это уже была не битва, но побоище. Ордынцев бегущих без оглядки, догоняли, рубили и кололи не щадя. Не ожидал Мамай такой разгромной битвы. Генуэзцы, что стояли в его охране на холме, те первыми бежали. Сам Мамай едва живым ушел.
- Что Дмитрий, очухался? Это хорошо, а то уж я подумал…
- Да, жив я, жив. Глава болит, но вроде цела.
- Видал я, как твоей башке досталось, с коня снопом свалился. Я к тебе пробился и сюда вот притащил
- Был я там
- Где, Дмитрий?
- Там хорошо. Хотел остаться. Не дали, вытолкали в зад. Не твой черед, живи.
- Привидится такое.
- Помрешь и сам увидишь. Как битва? Мне отсель не видно
- Лежи уж. Бегут поганцы. Победа за нами.
- Милостью Божей и молением всего народа.
Меж двух коней поверженных татарских лежат два друга, Григорий в руку ранен, а Дмитрий с головой пришибленной, а вокруг все поле засеяно павшими воинами. И не разобрать, где свой здесь, где чужой. Здесь все равны у смерти.
Уже темнеет. Меж трупами живые ходят
- Все. Вижу! Нашел! Здесь наш князь и, слава Богу, жив.
- Встать помогите мне, коня мне живо. И построить всех выживших в бою
- Князю Дмитрию Ивановичу коня!
И трудно было проезжать, чтоб на тела конем не наступать.
Перед сильно поредевшими дружинами Дмитрий Иванович, не скрывая слез, сказал
- Братья мои, князья русские и бояре, все воины земли русской, благодарю вас за верную службу, за храбрость вашу. Русь не забудет в веках вашего подвига.
Теперь же каждый ближнего своего похоронит с почестями у Симонова монастыря. И после воздвигнем подле церковь Рождества Богородицы, ибо ныне ее день.
Слава всем живым и вечная память павшим за свободу отчества нашего. Поклон земной от меня. Аминь.
