– Повинуйся мне! – человечек очень старался выглядеть грозным. Ещё бы! Себе в уме он, должно быть, нарисовал уже дивную картинку – вот он, великий, в руках его лампа, и где только нашёл-то, паршивец? Нет, воистину, пора перестать жалеть всяких археологов, что шатаются по пустыням и копаются в наших тайнах…
И вот он, смешной человечек, великий и важный. Только это он себе решил, что он великий и важный. Я так решить не могу. Для меня он всё ещё мешок из плоти и крови, набитый глупостью и костями.
– Ну, во-первых, здравствуй, – человечка пришлось перебить. Слишком уж фанатично горели его глаза, такие люди не дадут сами и слова вставить, всё время приходится их направлять и перебивать. Язык, привыкший к молчанию, шевелился с трудом, и слова давались трудно. Ладно хоть память оставалась, и та сила, что позволяла и мне, и всем мне подобным, но счастливо спрятавшимся и спящим, понимать и говорить на любом людском языке.
Человечек моргнул. В его картине мира, наверное, мне требовалось ответить, что я слушаюсь и повинуюсь, причём с неизменным восточным акцентом – плавали, знаем.
– Во-вторых, как тебя зовут? – наступать так наступать.
– Брайан, – отозвался человечек.
Так, уже лучше.
– А твоё имя как? – с вызовом спросил человечек. Ему не нравилось, что его красивая картинка рушилась, но ещё больше ему не нравилось то, что я не повинуюсь.
Хвала всем силам, что я не умею раздражаться по-настоящему. Так, от людского что-то прибилось, конечно, но истинного раздражения во мне нет.
– А на лампе не написано? – а вот ехидничать я умею.
Человечек смутился, покрутил мою лампу в руках. Конечно, там были знаки и буквы. Но там была инструкция. Полустёртая. И человечек, как и все они, смертные, не удосужился прочитать до конца. Ладно хоть во мне мало этого раздражения, что прибилось от людского, а то можно было бы и разорвать его пополам, и никто бы ничего мне не сказал. В инструкции прямо сказано, что держать лампу в руках нельзя, что после всего её следует поставить на песок и отойти на три шага…
В инструкции вообще много чего написано.
– Здесь стёрто, – отозвался Брайан.
Ну что ж, хотя бы честно. В отличие от моего вопроса, между прочим. У нас, джиннов, нет того, что можно было бы назвать именем. У нас и обликов точных нет – мы принимаем их сами, когда показываемся людям или вынуждены показаться людям. Они бы нас сами никогда не видели. Облик же тесно связан с именем. Имя вообще даёт власть над живым существом и только повелитель джинна может наделить джинна именем и отнять его, сдав власть над ним.
Мудрые повелители были на моём долгом существовании. Они не злоупотребляли властью и отпускали, не на свободу, но от себя. Как прекрасно, что времена меняются и беспечное человечество теряет знания.
– Как тебя зовут? – спросил Брайан.
– Адальбрет, – я могу назвать любое имя. Этот человечек всё равно не поверит мне.
– Ты знаешь кто я? – Брайан, кажется, справился с ситуацией и заговорил строже.
Я знаю, разумеется. Человек. Обычный, не очень умный, нашедший меня благодаря не самым честным археологам. Отвалил такую сумму, что и сам мог бы считаться джинном и исполнять чужие желания.
– Человек.
– Я твой хозяин! Ты должен повиноваться мне. Твоя лампа у меня.
Тоже мне показатель. Да эта лампа в чьих только руках не была! Большую часть времени она хранилась в песках, спала, как и я, но нет – разбудили, надо же.
– Ты назовёшь меня своим господином! – Брайан не унимался.
Назвать? Да пожалуйста. Я кого угодно как угодно могу назвать.
– Как ты нашёл меня? – вот это мне действительно важно. В следующий раз я хочу спрятаться лучше, умнее. Знаю одного, который залез на самое дно моря, там вот уж точно никто не найдёт, а во мне сентиментальность взыграла. Как же, от дома далеко! А где мой дом? Мой дом – этот мир. Только в другое время. В то время, когда людей ещё не было и уже не будет. Вот в такие эпохи это мой дом. Всё остальное время мне бы спать, чтоб не видеть их и не раздражаться…
Но мечты, мечты! У джиннов, к несчастью, нет собственных джиннов, а сами свои желания они исполнять не могут. И желания друг друга тоже. Это закон. Жестокий закон.
– Это неважно, Адальбрет, – Брайан усмехнулся, – я нашёл тебя, потому что знал где искать.
Что ж, подготовка у него кое-какая имелась. Видимо, хорошо покопался в библиотеках. Никакие новомодные штучки тут не могут, надо именно перелистать гору книг и карт, прочитать сказки, потому что в них прячется указание. Только вот всё это тоже писано людьми, а истинные знания давно уже погребены, остались лишь обломки, малость. И всё же он меня нашёл.
– Плохо, что знал, – это правда. Моя правда. Я не люблю, когда меня находят. Когда мир был молод и свеж, мне даже нравилось, когда меня находили. Можно было проявлять изобретательность и лукавство, извращать желания настоящих и ложных господ, можно было убивать тех, кто нарушал инструкцию. Но мир старел, а с ним старела и моя суть. Люди предсказуемы, так можно ли их винить и наказывать за это? Они умрут. Быстро умрут. Это ли не наказание за их невежественность и предсказуемость?
– Ты должен обращаться ко мне «господин», – настаивал Брайан.
И почему это важно? Какая ему разница?
– Да как скажешь… господин, – мне не жаль слов. Слова ничего не значат для джиннов. Между собою мы общаемся тем особенным способом, который не доступен людскому восприятию, весьма, если честно, примитивному. А с миром и вовсе слов не надо. С миром единственный диалог – это молчание.
Брайан выглядел довольным. Мир в его понимании восстанавливался до того, нужного ему состояния, в котором он был лучше и выше всех.
– Ты должен исполнить три моих желания.
Ага. На самом деле пять, но опять же, если я сочту его своим повелителем. А я не сочту. Инструкцию знать надо. Ну да ладно, я могу и не вредничать, мир не молод, и мне не хочется ссориться и спорить. Если желания того стоят, я могу и помочь. Правда, не три раза – это наглость, но один раз можно.
– Каких? Ты потратил явно много денег, господин, значит, золото тебя не волнует.
– Я не так глуп! – Брайан явно гордился собой. – Моё первое желание состоит в том, чтобы быть знаменитым, всё знать, иметь крепкое здоровье и быть любимым.
Беру свои помыслы назад. Обойдётся он без моей помощи.
– Это не первое желание, это уже набор желаний, господин. Это тоже самое, как сказать, что я хочу одну тарелку еды, но чтобы там были рыба и мясо, овощи, фруктовые плоды и ещё щербет. А так тарелка одна, да.
Брайан недовольно сверкнул глазами. Он был фанатиком. Только фанатик умотает кучу денег и пойдёт в пески ради призрачной сказки.
– Ты должен мне подчиняться!
– это не одно желание. Разве ты не читал инструкцию?
Он притих. Может быть он и готовился, но явно наслушался того, что джинны хитры и коварны, а значит, надо соблюдать инструкции особенно чётко. Между прочим, наше коварство – это глупая ложь, просто люди привыкли загадывать себе одну такую тарелку с набором блюд и удивляться, что их неправильно поняли. Но можно и схитрить, конечно, тут уже зависит от джинна. Мне известны и многие из тех, кто помогал и давал то, что просили у него.
Его ли вина, что люди вообще не знают чего просят?
– Зачем ты проделал такой путь ради простого желания быть знаменитым? – приходилось подсказывать. – Это ведь вторично, не так ли? С твоими деньгами, с теми, что ты потратил, ты уже бы стал таким. Ты мог бы делать бизнес, быть человеком искусства, заняться спортом.
– Я не умею этого, – Брайан думал. Отвечал неохотно.
– Есть и такие, кто ничего не умеют. Они открывают фонды, борются за что-то или против кого-то. И потом, ты не просишь таланта. Нет, определенно, быть знаменитым – это вторично. Опять же, за те деньги, что ты потратил на мои поиски, можно поддерживать здоровье… разве что это уже не имеет смысла?
Можно было бы пролезть во все его мысли. Можно было легко вывернуть всю душу его, но зачем, когда всегда есть речь? Она нам не особенно нужна, но раз уж мой язык вспомнил как ему двигаться, надо пользоваться, прежде чем идти спать снова.
– Я болен, – подтвердил Брайан. – Это наследственное. С годами будет развиваться всё сильнее. И лечения нет. Первое желание касается того, чтобы болезни не было. Выполняй.
Надо же… выполняй! А ведь он почти начал вызывать сочувствие.
– Сформулируй как следует. Скажи, что это первое твоё желание и что ты этого просишь у меня. Свои «выполняй» можешь оставить на родине.
На родину он, впрочем, не вернётся. Его болезни не станет, это так. Но не станет вместе с ним.
– Я, твой господин, повелеваю тебе исполнить моё первое желание. Я хочу, чтобы болезнь исчезла, чтобы у меня не было больше никаких заболеваний. Исполни это, мой слуга, призванный из лампы.
Ну и перевод! Наверное, он отдал кучу денег на то, чтобы получить его. Руки бы выдрать таким переводчикам и вставить вместо ног.
– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин! – внутреннее ехидство не дало мне отреагировать иначе, кажется, даже акцент прорезался, тот самый, восточный, и Брайан расслабился, поверил.
Щёлкнуть пальцами было нетрудно. Да и что, щелчка мне жалко? А ведь давно было уже установлено нами, джиннами, что когда происходит магия, происходит так, как положено, незаметно для людского глаза, люди не верят. Им подавай щелчки пальцами, заклинания вроде нелепицы из букв, да ещё пыльные бури. А магия ведь не завязана на вспышках молнии и бормотании чепухи. Магия – это сила. Но нет,
