Боль не отпускала уже несколько дней.
Ему казалось, она поселилась в его теле навсегда. (Аминь! Никто и ничто не вечно!) В первый раз он её заметил, наверно, позавчера, когда утром, проснувшись не мог, как этот делал постоянно, сладко так, аж челюсти сводит и на макушке, как рожь под ветерком, волнуется с десяток волосин от некогда густой шевелюры, потянуться. От макушки до копчика, по всем меридианам и параллелям его тела проскочила молнией – боль. (Аминь! Никто и ничто не вечно!) Проскочила, наэлектризовав каждую клеточку, и ушла. В глазах и за глазами, там, где находят прибежище не приснившиеся сны про всякие мутные и неприличные манипуляции, потемнело, как перед бурей, когда, как в одном стихе говорится, буря мглою что-то там и где-то там кроет. (Аминь! Никто и ничто не вечно!) Непристойные мысли, вызванные болью, безусловно, немного ободрили и внезапная болезненная мышечная оробелость или дряхлость, как там верно, никто не знает, мысли пошли окольными путями. Непроторенными, полными великой болью. От внезапного пароксизма мозги вывалятся через афедрон, до маниакально-садистского наслаждения вкупе с отупением. (Аминь! Никто и ничто не вечно!) Ни дёрнуть ногой, не пошевелить рукой, ни двинуть головой – боль тотчас, ветвясь по венам и по нервам, скрючивает тело. Некогда сильное и красивое, слегка натренированное. Тело искажается гримасами боли. Оно кричит. Крик замирает тухлой лягушкой в сжатом спазмой горле. (Аминь! Никто и ничто не вечно!) Сколько продолжается это истязание, сколько длится эта экзекуция – ведомо боли. Боль теперь всюду: в каждом глотке воды, в каждом куске еды, в каждом движении, в каждом миге рекреации.
Учусь с ней жить.
Нахожу точки соприкосновения.
Заключаю с ней сделки.
(Аминь! Никто и ничто не вечно!)
Иду ей на уступки.
Она идёт на уступки мне.
Позавчера и вчера, и ещё столько же дней после дней, когда заключили полюбовное соглашение, начинаю привыкать жить с болью. Протянул руку – стрельнуло в плечо, скривился; растопырились пальцы судорожно – начинаю сжимать. Получается! Получается, чёрт дери!
Скрутил фигу боли – накось, выкуси! И тотчас же – о, Великие медикаментозные силы! О, всемогущий Асклепий! – пожалел: она вездесуща, всё слышит, всем дышит, всем управляет. (Аминь! Никто и ничто не вечно!)
Вчера или позавчера или сколько то там дней тому назад или вперёд – боль искажает восприятие реальности настолько, что идущий вперёд видится пятящимся назад – нашёл в изголовье своего страдания и немощи маленький белый тюбик в яркой этикетке; мазь от боли – гласила надпись. Присмотрелся – она просрочена. Асклепий, ослиные уши на завтрак, обед и ужин, куда ты смотришь! И в то же время – просрочена и что с того? Убьёт наповал или свалит с ног быстрее боли? Я заставлю мазь работать. Как? пока не уверен; думаю, нужно ею, если хватит, натереться да намазаться с головы до ног. Хуже не будет. Не дать шанса боли. Припечатать ногой. Или рукой. (Аминь! Никто и ничто не вечно!)
О чудо! Боль сдалась! Она ушла. Или сделала вид, что ушла. Я сделал вид, что поверил, что она ушла.
Вчера снова нашёл полный мази тюбик. Ароматной мази. Наиароматнейшей мази! Запах сшибает с ног, едва отвинтишь колпачок. Не думаю, что боль играет со мной в кошки-мышки. Но кто-то же мазь подкинул! Бросил яркий тюбик на пол. На пол возле кровати. Наклонись и возьми. Возьми с пола. Наклонись и возьми с пола. Вот же хамство какое! Боль не ушла. Она не имитировала уход. Она мимикрировала под выздоровление. (Аминь! Никто и ничто не вечно!)
Буду бороться с болью её же оружием. Подарком, лупящим по ней молотком. Вторые сутки сижу с выдавленным толстым белым пахучим червячком целебной мази на ладони. Жду, когда она придёт…
Аминь! Никто и ничто не вечно!
п. Глебовский. 1 июля 2026 г.
"И гной душевных ран надменно выставлять
На диво черни простодушной.
Какое дело нам: страдал ты или нет?
На что нам знать твои волненья".
Мне тож глубоко пилевать на ваши Боли и Нытьё.
Если вы Мужик, не уподобляясь бабам, оставайтесь им до последнего звоночка.