– А помнишь, как ты деревни жёг?
– Помню, – вздохнул Змей. – Да надоело. Одно и то же. Да и летать я разучился. Хотя крылья у меня крепкие. Но не вижу смысла.
– Раньше я знал, зачем летаю, – ворчала средняя голова.
– Сжигал, пугал, разрушал, – подхватывала левая.
– А теперь что? – вздыхала правая.
Кощей сел рядом с ним на скале:
– Ты тяжёлый стал, – сказал он.
– Я всегда был тяжёлый! – обиделся Змей.
– Нет, – покачал головой путник. – Раньше ты был злой. А теперь – просто пустой.
Змей замолчал.
– И что мне делать? – спросил он наконец.
Кощей посмотрел вниз, где в долине текла река, и стояли деревни.
– Раньше ты разрушал, – сказал он. – Попробуй защищать.
Долго думал Змей. Очень долго.
А потом впервые за много лет расправил крылья – и взлетел. С тех пор люди иногда видят, как тень проходит над землёй – не с огнём, а с громом, который отгоняет беду.
А Кощей брёл по лесу и увидел, что Серый Волк попал в беду. Не в ту, что от охотников или зимнего голода, – с этим он умел справляться. Нет, беда была иная: исчезла дорога. Тропы перепутались, запахи смешались, и даже ветер перестал подсказывать, куда идти. Волк кружил день за днём, и впервые в жизни не мог найти путь. Тогда и появился Кощей. Он стоял между деревьями так тихо, что Волк сначала принял его за тень.
– Ты заблудился, – сказал путник.
– Я? – оскалился Волк. – Я никогда не теряю дорогу.
– Дорога есть там, где её помнят, – сказал странник. – Иди не по запаху. Иди по тому, что было раньше.
Волк замер, потом медленно закрыл глаза. И вдруг почувствовал не запах, не след, а память: где он бежал, где поворачивал, где слышал ручей. Он двинулся вперёд, и лес словно отступил. Но когда Волк обернулся, путника уже не было. И тогда он сказал своим волчатам: – Если дорога исчезает – ищите не следы, а воспоминания.
А потом наступила зима. Лес застыл под ледяной коркой, снега засыпали дороги. И Кощей нашёл Снегурочку. Она сидела под сосной и плакала. Снег ещё лежал, мороз держался, а она чувствовала, как внутри становится теплее – и от этого ей было страшно. Однажды засветило яркое солнце, и Снегурочка начала таять раньше времени.
– Я исчезну, – печально сказала она ветру.
И тогда к ней подошёл Кощей. Он не боялся холода – холод был частью его самого.
– Ты не таешь, – сказал он. – Ты меняешься.
– Но я исчезну! – огорчённо произнесла Снегурочка.
– Я тоже исчезал, – ответил он тихо.
– Ты исчезал? Я думала, ты ушёл и вернулся.
Кощей долго молчал, вспоминая прошлое.
– Да, – сказал он. – И, может быть, это было лучшее, что со мной случилось.
Снегурочка закрыла глаза. И когда весна пришла, она не исчезла бесследно, ведь в тот год ручьи пели особенно весело.
Побродив по сказкам, Кощей вернулся к волшебнице. Чернава, пока он гулял, поработала над своей красотой и, хотя не стала совсем молодухой, но всё же была очень привлекательна, так она определила по своему отражению в реке. Чернава, пытаясь изобразить соблазнительный взгляд, нетерпеливо спросила:
– Ну как? Ты обошёл сказки, напустил страху?
Кощей покачал головой.
– Знаешь, – сказал он наконец, – я думал, что хочу вернуть своё прежнее могущество. Но…
– Но?
– Мир без меня стал лучше. И я больше не тот, что был.
Волшебница разочарованно посмотрела на него и скривилась:
– Ты что, размяк? Где твоя прежняя надменность, твоя злая сила?
– Нет, – покачал головой Кощей. – Просто я понял: если снова стану прежним – всё снова разрушу. А мне… почему-то не хочется.
Волшебница даже побледнела от злости и, сузив глаза, сказала:
– Я тебя не для этого оживляла! Столько сил потратила и тебя из праха подняла! Где обещанная тобой благодарность?
Кощей посмотрел на неё – и в глазах его впервые было не холодное зло, а спокойная решимость.
– Я тебе ничего не обещал! Старая ты уже, на кривую корягу похожа! А кому я был должен, с теми расплатился. Жизнью.
– А, так ты ещё молодых силиконовых девиц вспоминаешь? Я тоже могу пластику сделать! – возмущённо закричала Чернава. – А тебя назад верну, снова прахом будешь! – сказала злая волшебница и подняла руки, собираясь снова колдовать.
Но тут Кощей рассердился по-настоящему, как раньше, и его голос прогремел по всему лесу:
– Поздно, старая ведьма! Вот я сейчас искупаю тебя в твоём котле! Проглотишь сама и дым, и тени, и древние заклинания!
Чернава, увидев его гневный взгляд, поняла, что лучше с Кощеем не шутить, и взмолилась:
– Пощади меня! Я же хотела, как лучше для тебя!
Но Кощей схватил её и потащил к котлу:
– Хватит лес отравлять своими кознями!
Но Чернава цеплялась за его руки, за рубаху. и умоляла:
– Пожалей меня, Кощей! Отпусти! Я никого больше не обижу, буду жить за болотом, где людская нога не ступала!
Толкнул Кощей её котёл, и покатился он по склону, разлился отвар, и покрылась трава чёрным варевом, погибло в ней всё живое. А Чернава вырвалась, побежала вниз к болоту, и больше её никто не видел.
Кощей развернулся и пошёл прочь.
С тех пор иногда видят в дальних краях странного путника: худого, с холодным взглядом, но без злобы. Он свернул с тропы зла, но не стал ни добрым волшебником, ни героем. Шаги его теперь не были тяжёлыми. Он просто шёл – от одной сказки к другой, от одного чужого горя к другому. И хотя сам он этого не говорил, люди и существа сказочные стали замечать: там, где он появляется, беда отступает. Но имя своё он не называет и, если спросить его, был ли он когда-то Кощеем, он лишь улыбнётся – едва заметно, как улыбка на воде. И скажет: «Может быть».
Он и сейчас продолжает идти туда, где ещё не написаны сказки, где даже Бессмертный может попробовать стать кем-то другим. И кто знает – может, и у бессмертных бывает новая судьба. Ведь сказки действительно не заканчиваются. Они просто учатся рассказывать себя по-новому.
