Ту проклятую машину обнаружили буднично, совершенно скучно, во время планового патруля.
Ещё издалека, когда свет непогашенных фар озарил темноту ночи, Бенджамин понял, что дело плохо, но он надеялся, что в этот раз всё-таки дело в другом, в конце концов, здесь могли и сломаться, и заблудиться! Сердце, конечно, подсказывало, что дело совершенно в другом, ведь это было то место, но ум, измотанный рабочей сменой, подкидывал варианты, от которых было чуть легче.
Сломавшийся водитель – это пустяк. Помочь, записать данные, быстренько проверить, если что, дождаться в ночи эвакуатор, пожелать доброго пути.
Заблудившийся путник – помочь, записать данные, подсказать дорогу, может даже сопроводить, пожелать доброго пути.
И то, и другое – было хлопотно, но не сулило неприятностей. Однако подъезжая всё ближе к неподвижной машине и не видя никаких фигур, мельтешащих возле неё, Бенджамин всё отчётливее понимал – спокойно завершить смену не удастся, это оно, то самое.
Он чертыхнулся заранее, тормозя, когда ещё не видел салона машины и того, что осталось от четырёх её пассажиров. Его замутило ещё до того как он увидел содержимое их растерзанных нечеловеческой яростью тел, и рука потянулась к рации ещё до того, как мозг всё осознал.
Бенджамин вызвал подкрепление. Он знал, что конкретно сейчас в безопасности и ему, строго говоря, ничего не может угрожать. Он знал себя, знал то, что здесь произошло и даже то, что будет дальше – всё это было пройдено им, несчастным, не составившим приличной карьеры патрульным, не в первый раз.
Бенджамин ушёл в свою машину, нужно было дождаться парней, часы смены уже текли к концу, но он знал – уйти нельзя, да и что он мог сделать сейчас? Кому помочь? Никому. Оставалось завершить всё как следует, потом приехать домой, принять горячий душ, такой, чтобы тело едва-едва могло терпеть, и выпить виски.
И забыть, как забыто было им множество плохих дней перед этим и будет забыто ещё чёрт знает сколько после.
***
– Что, опять? – Чарльз никогда не был другом Бенджамину. Он вообще ни с кем особенно не дружил, хотя приятельствовал со многими и никогда не говорил ни о ком ничего дурного, да и в целом, сработаться мог с кем угодно. Этим часто пользовались и ставили Чарльза в пару с теми, от кого отказывались другие или кто нуждался в обучении.
В некотором роде Бенджамин был рад, что приехал Чарльз, что именно его смена была сегодня, в тот день, когда не нужно было лишней бюрократии и подковырок, не нужно было взвешивать слова и можно было чётко сказать – что же тут произошло. Второго, впрочем, державшегося чуть поодаль, Бенджамин не признал, хотя и вгляделся в него со всей честностью.
Какой-то очень молодой, но при этом смотрит так, что молодость его кажется какой-то цинично-оценивающей, никакого настороженного любопытства или жажды проявить себя, скорее какой-то немолодой совсем взгляд человека, который привык к расчётам.
– Новичок, – подтвердил догадку Бенджамина Чарльз. – Зовут Марком. Толковый малый, на самом деле, один из лучших выпускников.
– Похвально, – не стал спорить Бенджамин, – только… грязно тут для новичка.
– Я видел картины и похуже, – Марк, тот самый новичок, не остался в стороне. Это Бенджамину не понравилось, всё-таки говорили двое его более опытных и заслуженных коллег, а он влез.
Чарльз усмехнулся, заметив некоторое неодобрение в лице Бенджамина.
– Ничего, – сказал он, – потому я и взял его сюда. Знал же куда едем, как только адрес увидел. Пусть учится тому, что не расскажут в академиях.
Марк выслушал эту фразу с недоверием и настороженностью, ожидая явного подвоха, но не услышал того, за что можно было зацепиться. Оно и ясно – в академиях не учат тому, что происходит на пятом повороте Анкер-Авеню, на том самом разъезде, что ведет на кладбище.
Бенджамин не успел ответить – подъехала, отчаянно пугая округу сиренами и мигалками, вся оперативная группа. Начиналось самое мерзкое, самое привычное, но уже заученное…
Чарльз кивнул Бенджамину в знак поддержки и понимания, когда весь состав подкрепления хлынул им навстречу, торопясь к месту чудовищного преступления. Бенджамин в очередной раз ругнулся про себя – ну что за вечер?
***
Через четверть часа всё стало приходить в норму. Тела извлекли из машины – телам было уже всё равно, хуже останкам бы явно не стало, но следствие должно было быть чистым, ясным, хотя и не должно было ни к чему привести.
Оттаскивали машину…
– Ну что, живой? – Чарльз первым заметил приближение Бенджамина.
– Живой, но не до конца, – шутить не получалось, но не шутить было ещё хуже. Бенджамин ненавидел оказываться на местах преступлений, он знал по своему опыту, как тяжело рапортовать обо всём, как трудно отвечать на одни и те же вопросы своих же коллег, повторяя как попугай, что нет, ничего он не видел, не слышал, просто совершал объезд, а если точнее – завершал патрулирование, когда увидел машину с непогашенными фарами, а в ней уже обнаружил четыре тела, после чего сразу же вызвал подкрепление.
История была простая, но они растянули её на четверть часа, заверили его же подписями и Бенджамин знал по опыту – это не конец, его ещё допросят.
– Знаю, – заверил Чарльз, – сам всегда сочувствую свидетелям, честно, сочувствую. Это тяжело, а ещё и заставляют детали вспоминать. Как стоял, куда смотрел, чего видел, а почему ты это видел… ну куда нам без этого?
– Дай закурить, – попросил Бенджамин. Сам он был в том периоде, когда бросил курить, но эта ночь не должна была считаться.
Чарльз не удивился и не воспротивился. Дал закурить молча. Да и что тут говорить? Они оба знали что произошло.
– В крови троих из них есть следы алкоголя. Нехилые следы, – сказал Чарльз.
Марк явно не одобрял обсуждения такого рода на улице, да ещё и непонятно с кем, со свидетелем! – пусть и патрульным, но ничего не говорил, топтался рядом.
– Не удивлён, – честно ответил Бенджамин. Он и правда был не удивлён.
– Марк считает, что это какой-то маньяк, причем местный, хорошо знающий наши городские легенды, совершил убийство этих четверых, – Чарльз не издевался над новичком, вовсе нет. Он улыбался вполне благожелательно, вспоминая самого себя, свою молодость.
Да и как бы ему было сразу поверить в призрака, который убивает своих попутчиков? Даже не так. Городскую легенду о девушке, которую не надо подвозить, и которая в белом платье всегда ловит машину на обочине Анкер-Авеню знали, вроде бы все, но как было в это всерьёз верить?
Когда Чарльз поступил на службу, он тоже не верил. Он верил в зло в исключительно физическом воплощении – грабители, наркоторговцы, хулиганы, насильники, убийцы… призраки сюда не вписывались.
Но теперь Чарльз знал, как и знали опытные старожилы, как было дело этой ночью. Он мог почти видеть наяву как развесёлая четвёрка ехала по этой трассе, куда ехала – в принципе можно было угадать, через Анкер-Авеню можно было проехать почти без опаски, патрули тут были редко, потому что само направление не пользовалось популярностью по официальной версии. Разумеется, каждый патрульный знал, что это лазейка для тех, кто пьян или того хуже – и за рулём, дальше зависело от добросовестности патрульного.
Сам же объезд Анкер-Авеню – места весьма редко посещаемого по официальной версии, был делом редким, так что если четвёрка была пьяна и ехала дальше, то она должна была поехать здесь, ведь только здесь это можно было провернуть с большей вероятность не попасться.
Патрулю они не попались. Зато не смогли проехать мимо одиноко бредущей девушки в светлом платье…
Помнится, когда Чарльз только-только начал верить, он недоумевал и спрашивал у своего наставника, когда они стояли у такой же весёлой компании, растерзанной загробной местью:
– Почему им не пришло в голову, что это что-то неладное? Чем они думали?
– Думали? – гоготнул наставник, – не головой, поверь. Для них это была какая-то обдолбанная девица, потерявшая связь с реальностью. Молодое тело, попавшееся на пути. Идеальная жертва. Если она под чем-то, она их даже не вспомнит.
Должно быть так было и для этой четвёрки. Они и сами были не в трезвости, девица на пути показалась им настолько доступной, что проехать мимо было преступлением. Силой они её усадили в машину, а может быть уговорили – этого Чарльз не знал. В принципе, он и не старался знать как это каждый раз происходит…
Он знал, что она всегда оказывалась в машине. Всегда оказывалась там, куда её усаживали или уговаривали сесть. А дальше находились тела. Растерзанные тела несостоявшихся насильников.
– Потому что Марк не верит в призраков! – Марк, задетый за живое неверием, старался держаться строго и холодно, но расчётливо-циничный вид дал трещину и Бенджамин явственно увидел, что ничего по-настоящему строго в этом пареньке нет, он просто копирует кого-то, кто стал ему кумиром. Может какой-то сериал, а может книга? Или молодёжь не читает? Бенджамин не интересовался современной жизнью, ему хватало своего привычного мира.
– Да кому нужна твоя вера или невера? – сухо спросил Бенджамин. – Призраки есть. И она ходит здесь. Убивает тех, кто имеет на неё свои, паршивые планы. Мстит.
– Ага, призрак! Мир материален. Я вообще атеист, – Марк прямо взглянул в глаза Бенджамина, ожидая вызова, спора, надеясь на него.
– Да хоть кто! – разрешил Бенджамин. – Мир материален, и призрак в нём тоже. Ну или может не призрак, а полтергейст, я слабо понимаю.
– Полтергейст не привязан к определённому виду, помнишь? – встрял Чарльз, но влез он не со стороны заступника здравости, а так, как Марк
