совершенно не ожидал. – Полтергейст – это шум, активность, суетливость, не имеющая чёткой формы. Призрак – это конкретный призрак. К тому же, он привязан к месту. Она здесь, и он тоже.
– Точно! – Бенджамин кивнул, – призрак, да. А привидение – это тоже самое?
Марк смотрел на них во все глаза. Они не издевались, нет. Они точно забыли про него и говорили о вещах из потустороннего мира, полагая, что вещи из потустороннего мира могут убивать в мире реальном! Это ли не было безумием? Это ли не было халатностью и должностным преступлением? Нет, назавтра же он пойдёт и попросит перевода! Пусть его поставят в пару к кому угодно, но он попросится вести дело. По-настоящему вести дело! Он выйдет на убийцу, на психопата из плоти и крови, и журналисты…
Марк заставил себя остановиться. Нет, надо быть холодным и сосредоточенным. Надо быть твёрдым в своей воле, надо не поддаваться на амбиции, просто трудиться, расследовать, не гоняться за славой. Слава для глупцов и стада. Он не глупец и не стадо. Он выше этого. Он стоит за чистый и ясный интеллект.
Он не его родители, что ходят в церковь, точно там их услышат. Он не его бабушка, которая до самой смерти твердила, что будет присматривать за ним с небес. Он – разум, рациональность, истина!
И он ненавидит, воистину ненавидит этих двоих, которые могут стоять и спокойно размышлять о том, кто там кого убил – призрак или привидение? Да как их вообще в полиции-то держат?!
– У тебя аж глаз дёрнулся, – заметил Чарльз, – ты, наверное, хочешь нас покинуть, да?
Он видел всё это в Марке так ясно, как когда-то помнил в себе самом. Он был молод и впереди было множество разочарований и утешительное понимание – загробный мир может быть по-своему справедлив. По сути, кого она убивала? Этот вопрос поднимался и не раз. Тех, кто имел приводы и либо короткие сроки, либо недоказанные эпизоды насилия над теми, кто слабее и оказался под рукой.
К сожалению, Чарльз знал, что преступление может быть, а вот доказать его не всегда возможно. Бывало и другое – бывали высокопоставленные друзья, бывали деньги… всё это было порождено людьми. И то самое зло, та самая сила загробного мира, что караулила таких вот подонков на обочине, а потом оказывалась в машинах – это тоже порождение человеческих рук, Чарльз знал её биографию и знал, как трагически она закончила.
Её звали Виктория. Она пошла из точки «а» – дом в точку «с» – к подруге, но не дошла. Машина, лес, незнакомцы, боль и страшная, долгая смерть в лесу, пока её искали совершенно в другом месте, а что хуже – незначительные сроки для тех, кто совершил преступление. Ошибки процессуальных мероприятий были грубыми, доказательственная база сведена почти подчистую. Викторию похоронили, мерзавцы вскоре снова были на воле…
Призрак появился тогда же.
– Доброй ночи! Завтра же я напишу рапорт о переводе! – Марк и в самом деле почувствовал, как у него дёргается глаз, и как дурнота подступает к горлу.
– Ага, бывай, – не стал спорить Чарльз. Он не сделал ни одной попытки задержать его или уговорить. Знал, что не всё можно решить словами и сразу. Его собственный наставник тоже не удерживал его, а позволил всё узнать самому. И сколько же было разочарования и ужаса в тот чёртов день, когда Чарльз увидел своими глазами камеру дорожного движения, зафиксировавшую двоих в очередной жертвенной машине, и на переднем сидении разглядел ту, которая была давно мертва.
И ту, которая исчезла уже через мгновение, оставив труп.
– У тебя будут неприятности? – спросил Бенджамин, глядя вслед удаляющемуся Марку.
– Не думаю, – ответил Чарльз. Он знал, что завтра Марк пойдёт писать рапорт, расскажет всё шефу в красках и интонациях, а тот, помолчав, достанет из сейфа парочку дел, где есть и видео, и фотографии, на которых запечатлено то, что никогда нельзя выпустить журналистам и то, что нельзя раскрыть людям. Впрочем, оно живёт, живёт легендой, оборачиваясь каждый раз по-новому, новым кольцом этой страшной истории. Чарльз и сам слышал её много раз в разных вариациях, и что Виктория убивает всех мужчин, и что даже женщин, и что орудует не одна…
Всё это было городской страшилкой. Такой, которую рассказывают друг другу подростки, да периодически вспоминает кто из взрослых.
Впрочем, не надо правды. Завтра будет официальная версия – авария. Пьяная молодёжь не справилась с управлением. Так было проще, понятнее. За свои грехи они уже поплатились, их суд был короток и жесток, чего уж больше? А паника ни к чему. Ни к чему и эти новые истории о кровавом и страшном призраке, что ждёт каждую ночь на обочине свою жертву…
Всё это было чушью. Он сам много раз проезжал здесь, но не был задет призраком. У него не было ни одного криминального помысла, ни одного преступного задела в душе, и он не был ценен несчастному призраку.
– Бен! Чарльз! – к ним спешили свои. Закончившие тяжкий труд, частично знавшие, а может быть наслышанные и предпочитающие делать вид, что ничего не произошло необычного, авария и авария, они торопились сообщить, что всё кончено.
– Ну в этот раз быстро, – заметил Чарльз. Конечно, назавтра было ещё расследование, которое нужно было вести к простому вердикту об аварии и веществах, найденных в крови молодёжи. Но на сегодня было кончено.
– Опыт берёт своё! – Бенджамин злобно сплюнул. Сигарета не утешила его, а привела к новой, яростной мысли о том, сколько же негодяев и подонков просто так запросто ездят в машинах по тем же трассам, что и он? Сколько могут стать их жертвами? И ведь не узнаешь за каким лицом кроется тот, кто подошёл бы Виктории, всех ведь по этой дороге не прогонишь!
А было бы неплохо. Может быть, было бы неплохо, если бы все призраки взяли бы справедливость в свои руки?
– Нет, – тихо ответил Чарльз, и Бенджамин только сейчас понял, что в порыве эмоций задал этот вопрос вслух. – Во-первых, они тоже были людьми. Во-вторых, это не закон, а самосуд.
– У тебя же тоже есть дочь!
это было запрещенным приемом, но Бенджамин и не подумал об этом. Он просто вложил в это восклицание всю несправедливость всех миров, которую знал и принимал без боли, без внешней боли, как ему казалось. Он знал, что правосудие не всегда успевает за подлостью и преступлением, но научился жить с этим.
– Да, – подтвердил Чарльз без бешенства, – есть. И мой долг сделать так, чтобы она не знала о том, что на свете есть призрак, мстящий другим. Мой долг научить её не шататься по ночам в непонятных местах. Да, это не сделает её жизнь безопасной до конца, всегда бывает по-разному, но я должен дать ей умение мыслить, умение верить в закон и порядок, и в отца, который ловит мерзавцев. Иначе мы будем жить в хаосе и страхе, в ещё большем беззаконии.
Бенджамин промолчал. Он не знал что сказать. Его размышление было простым и ясным ему, слова Чарльза казались враждебными и слишком запутанными, но он не хотел ссоры, больше того – он не хотел ссоры здесь и при ней.
– Сорвался, – буркнул Бенджамин, сминая невысказанное.
– бывает, – принял Чарльз, не развивая то, что хотел сказать и не объясняя до конца. Зачем? Да и место ли?
Не сговариваясь, они пошли по знакомому пути. Не так уж и часто они объявлялись здесь, но бывало, чёрт возьми, бывало! Это было не только их ритуалом, и объяснять ничего не нужно было – к чему скрываться друг перед другом?
Свернули к кладбищу. Найти могилу Виктории было непросто для тех, кто забредал сюда впервые, но они не были новичками и отыскали знакомую могилу. Чарльз едва заметным движением достал примятый и пожухлый, но всё-таки букетик. Приготовился! Перехватил где-то, видимо, когда узнал куда едет.
– Здравствуй, – Чарльз опустил букетик на могилу. – Ты здесь, наверное. Наверное, злишься. Но не злись на всех. Зло живёт в этом мире во многих обличиях, и не ты должна беречь живых от него. Это мы, живые, должны больше заботиться друг о друге.
Чарльз коротко кивнул плите, точно прощаясь и пошёл прочь. Впереди было расследование – бесплотное и глупое, но нужно было установить, что там числится за погибшими. Впереди были разбирательства с Марком – его недоверие, его рапорт, его шок… все, кто оставался, проходили через это, в Марке же Чарльз видел родную душу.
– Может он и прав, – сказал Бенджамин, глядя на преступно короткий срок между двух дат на знакомой плите, – может и прав. Сколько среди нас убийц, грабителей… если бы всех мертвых поднять на защиту живых, живым не будет покоя, а так для них зло далеко. Ты спи, Виктория, спи. Ты сделала то, что могла.
Он уже собирался уходить, когда заметил на плите несколько капель крови. Безо всякой экспертизы Бенджамин знал чья она, и торопливо отёр холодный равнодушный камень, под которым пряталась и металась загубленная душа.
Оглядевшись, точно кто-то мог его видеть, впрочем, может видеть-то мог, но мог ли сказать? – Бенджамин поспешил прочь. Дело было сделано, пола было добраться до дома, только ехать надо в объезд, ни за что не по прямой! – а там душ и забыть, забыть!
Не было ничего. Авария. Так он и должен запомнить. Ини мысли про призрачную попутчицу.
