только и сказал Иван Васильевич – таков мой приказ. Через два дня. Продержатся, награжу, а отступят, самолично повешу. Так и передай. Кто там главный?
- Воротынский старший с сыном.
- Кто еще?
- Басманов, Курбский, Солтык. Других не видал.
- Как есть волки. Все проваливай. Дуболомы мои все в сборе, все им невтерпеж, все в герои лезут. А этот старый пес Михайло Воротынский этот-то вот куда?
Посыльный исчез.
- Вот же недоноски… хоть и мои, обидно мне будет, если сложат головы.
Кликнул стольника:
- Шеремет, утречать будем или тоже в атаку захотел? Царь жрать хочет.
- Андрей, сочти, сколь наших осталось. Алексей, собери все припасы в башню, Борис организуй завал из бревен на подступах. Скоро снова в атаку пойдут казанцы. - Михаил Иванович Воротынский устало присел на камень. Подумал - «Что-то не так пошло. Видно, мы поспешили, боком может выйти нам эта атака».
К нему подошел стрелец:
- Воевода, позволь помочь тебе, у тебя стрела в доспехах сзади торчит.
- Не чую.
- Видно до плоти не достала. Я сейчас вытащу.
- Давай. Плохо, что со спины, отступали быстро.
- Ну, вот и все.
- Как звать тебя, стрелец?
- Степан, воевода
- Запомню. Стрелу не ломай, обратно отправим.
Тяжело поднялся воевода. Посмотрел со стены в сторону шатра царского. Подумал «Не торопятся на выручку идти, плохо дело. Значит, будем стоять до последнего». Заметил гонца, что посылал за подмогой, велел помочь взобраться на башню.
Курбский подошел:
- Михаил Иванович, насчитал две сотни, с ранеными две половиной.
- Хорошо, Андрей. Занять оборону. Стрелять только когда совсем близко, когда глаза хороши видны. Припасы беречь. Стрелы собрать. Укрепите подходы, чтобы мышь не проскочила.
Гонец появился мокрый, во рву пришлось искупаться.
- Говори, что Государь… говори, как есть.
- Ругал вас изрядно, всяко, повторять не буду. Велел же два дня продержаться. Через два дня еще в двух местах рванут стены, и будет общая атака.
- Возвращайся, скажи, два дня выстоим. Да побольше татар на себя оттянем. Помешаем эту брешь залатать. Так и передай.
- Слушаю, воевода.
- Вот видишь, Андрей, быстрота нужна только при ловле блох. Поспешили мы. Теперь надо два дня держаться.
- Сдюжим, Михаил Иванович.
- Надо сдюжить.
Только к вечеру с наступившей темнотой довелось друзьям собраться в башне. Запалили маленький костерок.
- Андрей, как твоя рука? – Борис Солтык присел рядом с Курбским
- Рука-то ничего, я и левой с десяток поди успокоил. Здесь тоже турецкие сабли встречал, а у меня к ним особый счет. Сам-то как?
- А я считай третьи сутки пошли без сна, да днем намахался вдоволь, сейчас если лягу, то уже никакой взрыв меня не разбудит.
- Э, кто там почивать собрался?
Алексей появился в башне с корзиной руке, из которой торчало горло кувшина - Говорят, что басурманы не пьют, брехня.
- Басмановы всегда были мародерами. Что у тебя?
- Не мародер, Андрей, а добытчик. С копья будем есть, коль не догадались с собой прихватить. Брынза, лепешки, ягненок жареный, вино. Мои стрельцы добыли. Говорят, заскочили в богатый двор, а там их корзины с провиантом будто ждали. А говорили, что казанцы с голоду пухнут… Ладно, давайте, ближе располагайтесь. А где Иван?
Борис усмехнулся:
- Верно, Михаил Иванович сынка уму-разуму учит. Чтобы не совался поперед батьки. Он же первый на стену заскочил.
- Вы кого тут славословите? Я не первый, впереди с десяток казаков были, проворны больно - Младший Воротынский со стороны полуразрушенной стены появился - Посты проверял. Могут татары по темноте вылазку устроить, перережут как баранов.
- Ну, пока не перерезали, доставай свой нож, мы барашка сами отведаем.
Только успели отужинать, как Воротынский старший позвал на совет:
- Вот что, воеводы, неважны у нас дела, сами знаете. И уходить нельзя и оставаться плохо. А позвал вас вот для чего. Только стрельцы захватили одного казанца, говорят, как из-под земли вылез, без оружия. Требует отвести к царю. Да только мы ему сами допрос учиним. Мало ли… вот вместе и послушаем.
Стрельцы ввели связанного татарина. Михаил Иванович приказал развязать.
- Кто таков? Как звать? Чего хотел от государя нашего? По-русски разумеешь?
Чуть полноватый, с редкой седой бородкой и лысой головой татарин не выглядел испуганным. Неторопливо растер затекшие руки:
- Понимаю по-русски с детства. Я крещеный во Христе. Имя мое – Камал. Слуга верный Сафа-Гирею. В Казани лазутчиком по его воле был.
- Ладно, поверим. И чего хотел?
- Я не один, нас христиан, полтора десятка наберется, акромя тех, кого знаю. Видели, что вы попали… как это… «как кур в ощип». Предлагаем помощь. Можем в эту ночь вас спасти, вывести всех. Выход под этой башней есть.
- Это хорошо. Да, только мы не собираемся отсюда уходить. Будем защищаться. Ты, Камал, говори, что хотел Государю нашему поведать.
Камал подумал, покачал головой:
- Если остаетесь, это все меняет. Хотели мы много еще провести воинов ваших тайно в город. Помочь вам хана Едигера быстрее захватить, простым татарам он как кость в горле, он крымским ханам да туркам служит, в Казани тоже его янычары и крымчаки есть.
- Это нам известно.
- Простые татары хотят под руку русского царя стать. Одной верой стать, под одной защитой
- То ладно. А, скажем, в эту ночь сможете сотню человек незаметно провести поближе к главной мечете?
- Сложно будет. Но в эту ночь десятка три верно сможем. Там найдем, где им затаиться, да в следующую ночь еще десятка три и дальше… еще.
- Хорошо. Мы подумаем и решим. Тебе Камал, подождать придется, после позовем.
- Да и мне тож надо со своими порешать
- Вот и ладно. Стрельцы проводят.
Камал поклонился и вышел. А Михаил Иванович Салтыку кивнул:
- Борис, проследи за ним, узнай, откуда он вылез, да десяток стрельцов поставь у этого «входа». Осторожность не помешает.
- Будет сделано, воевода.
- Ступай.
Когда Борис ушел, Воротынский нахмурился и долго молчал, шагая из угла в угол башни. Потом вдруг ухмыльнулся:
- Что-то в этом есть. Только вот полсотни сабель в тылу казанцев погоды не сделают.
- Ну, почему? Если хорошо напугать, сами побегут.
- Нет, Алексей, не побегут, им терять нечего. А вот если рванет еще в двух местах, то все кинутся туда, а вот тогда. Тогда можно будет им хвост подпалить.
- А что, еще будут рвать стены? Не знал. Тогда другое же дело. Можно рискнуть.
- Рискнем, сынки мои, рискнем, где наша не пропадала.
Рискнули. За два дня под стены главной мечети «просочились» до сотни казаков и стрельцов, а в сторожевой башне да части стены захваченных скопилось столько воинов, что и не повернуться.
Дождались. Почти одновременно рванули два взрыва у стен между Аталыковыми воротами и Безымянной башней и между Царевыми и Арскими воротами. Штурм Казани начался и закончился к вечеру падением Казани.
Пленных было мало. В плен попали хан Едигер с братьями да князь Зениет.
На следующее утро царь Иван Васильевич въехал в город через Муравлевы вороты. Проехал до царского дворца. Там уже его ждали, выстроившись в длинную шеренгу все оставшиеся в живых воеводы.
Спешился Иван Васильевич. Подошел. Каждого обнимал да целовал троекратно. Потом слово молвил
- Слава Господу! Слава и честь всему воинству. Вечная память павшим воинам! Честь и хвала воеводам, князьям и боярам, не щадящим живота своего во имя государства российского. Низкий поклон вам от всего народа русского!
- Слава Царю и Князю Великому Ивану всея Руси.
В шатре царском ближние люди бражничают победу. И «волчата» здесь же в полном здравии. И хорошо уже выпили. По царю, правда, не видно, хотя пил наравне со всеми:
- Ну, что дружина моя верная, знайте, я ведь хотел вас всех повесить, даже веревочку пеньковую велел приготовить. Неслухи вы все! Ежлив еще раз без наказа моего что-нибудь заварите, на цепь посажу как волчат и прикажу в клетках на ярмарках показывать. Как вам моя милость? Курбский, что нос воротишь, не нравится?
- Государь мой, мы ж не для себя, а…
- Да, знамо «не для себя». Ладно, я сегодня добрый. Слушайте волю мою. Эй, дьяк, закончил ли?
Старенький дьячок стряхнул песок с бумаги, и вдруг громко икнул. Все засмеялись. Государь подошел к дьяку:
- Хотел, чтобы ты сам прочел мой указ, да боюсь, как бы между икотой что-нибудь пропустишь. Давай сюда, я сам. И ступай с Богом, водицы испей,
