5. Басмановы ( лета 7078)
Теплый тихий осенний вечер на берегу Оки. Закатное солнце подсвечивает розовым редкие кудрявые облака. Со старых берез, на самой кромке берега изредка слетают в воду желтые листья. Ленивые волны ритмично бьются о борт лодки, причаленной к берегу.
Небольшой костерок, на котором жарятся несколько рыбешек. У шалаша крытого сосновыми ветками сидят в простой крестьянской одежде боярин Алексей Данилович Басманов с сыном Федором. Долго сидят, молча любуясь закатом.
Вдруг Федор вскакивает:
- Батюшка, рыбеху спалили, угли одни.
- Да и шут с ними. Все одно, круглять скоро будем. Славно пару ден отдохнули, пора и до дому вертаться – заметил Алексей, что во все эти дни, сын что-то хотел спросить, да все мялся. Спросил осторожно:
– ты, Федька, чего задумал? Быдто я не вижу, что ты все…
Федор замер у костерка, и вдруг решившись, выдохнул:
- Батюшка, я жениться хочу. И невесту уже приглядел. фу… сказал.
- Так… - Алексей ухмыльнулся в бороду – а не рано ли? То, что елда уже выросла, ладно. Донесли еще, что дворовую девку уже обрюхатил, первая штоль?
Федор густо покраснел:
- Так вышло…
- Ладно. Щенка твоего вытравим, я наказал. Холопов от тебя плодить не дам. Впредь смотри, сам улаживать будешь. Теперь говори, кто невеста?
- Батюшка, Маша, дочь Семена Васильевича Шеремета
- Не видал, надеюсь пока не спортил?
- Нет, батюшка. Мила она мне, да и она тож всем сердцем.
- Мелко мыслишь – Алексей почесал свою бороду – любовь любовью, но тут вот какое дело, Федька. Не хотел тебе до времени говорить, но ты сам начал. У Государя нашего, Ивана Васильевича, твоего крестного другое на уме. Я не могу ему перечить. Нашел он тебе невесту сам
- Батюшка…
- Помалкивай, да слушай. Буду для тебя сватать, через год, много два Варвару Сицкую, племянницу царицы Анастасии Романовны. Говорят, хороша собой.
- А если?
- Без если. Породнишься с царской семьей.
Не успел Федор возразить отцу. Кусты прибрежные затрещали и появился на берегу здоровенный детина из дворовых боярина Козьма. Шапку сдернул:
- Батюшка, Алексей Данилович, беда. Татарва крымская на Переславль прет. Тьма как много. Пожгут ведь снова, а еще с прошлого разу не восстановились.
- Нам до Переславля Рязанского полдня верхом.
- Боярин, батюшка, надо войско сбирать.
- Не тебе, Козьма решать. Коней нам.
- Так я привел. Тута недалече. А я лодку приведу.
- Добро.
Следующим утром на дворе боярском мужики со всей вотчины. Набралось около сотни. Алексей Данилович вышел на крыльцо:
- Слушай народ. Очередная беда идет. Поганые на Переславль идут. Нас не минет, потому мы от Переславля недалече. Стрельцов на зиму по домам отпустили, потому защищать нас некому будет. Я послал гонцов к Государю нашему, да к князю Татеву из Михайлова да из Дедилова. Но на скорую помощь не надо рассчитывать. Надо самим помочь рязанцам. Боевые люди среди вас есть?
С десяток рук поднялось.
- Уже неплохо. Неволить никого не хочу, хотя мог бы. Если будут добром кто, буду рад. Надо спешить, не знаю, как далеко крымчане. Я с сыном к полудню еду в Рязань. Тем, кто остается, в лес уходите, схоронитесь покуда.
Из толпы вышел Козьма:
- Батюшка воевода, Алексей Данилович, я радый с тобой идти. Помочь рязанцам готов, у меня там родичи есть.
К нему вышли еще человек тридцать.
- Добро. Бог с нами. Оружие, какое найдете, берите. От себя все, что есть выдам. Если сегодня выйдете, завтра к вечеру буду ждать в Рязани. Я все сказал.
По дороге к Переславлю Рязанскому Басмановы встретили большой обоз бегущих из города жителей. Среди них были и мужики по виду стрельцы. Алексей остановил обоз:
- Рязанцы, вы что, уже успели от страха обделаться? Ну, с бабами да детками понятно, сохранять их нужно, Но мужики-то, с какой нужды труса празднуете? Спрошу еще - вас князь-наместник отпускал со службы? Вот ты, вроде морда знакомая, кажись сотник, ответствуй.
Вышел вперед мужик угрожающего вида с пищалью на взводе:
- Наш воевода Никита Васильевич Шереметев на богомолье с царем идет в Суздаль. Некому стало командовать. Да, вы сами-то кто будете?
- Сперва опусти ружье, собака, да шапку сыми. Перед вами слуга государев боярин-воевода Басманов с сыном.
Тут, те что вблизи стояли, попадали на колени, за ними и остальные. Раздались крики «Пощади, батюшка. Не выдай. От татар бежим, сожжет Рязань Гирей. Крепость-то ветха, не сдержит».
- Все, Федор, поворачивай коней. Защитники границ государства нашего в бега наладились.
- Не могу, батюшка. За нами холопы боевые наши идут, да полки царские, как можно нам вертаться? Изменниками сочтут ведь.
- Слыхали все? Тебя сотник, как кличут?
- Старшина я, не сотник. Кличут Степаном. Молодым был, Казань брал. Тебя воевода не признал, прости Христа ради.
- Казань брал, а теперь в порты клал? Степан, ты здесь за старшого будешь теперь. Отличишься, сотником сделаю. Иначе на плахе быть. Собирай всех мужиков, да за нами бегом, да вприпрыжку. Не защищать едем город, бить едем поганых. И побьем, вот те крест! Федька, погнали, не отставай!
Ворота ведущие через острог в кремль были открыты и никем не охранялись. Проезжая через них Алексей Данилович воскликнул:
- Ироды окаянные, не иначе город сдать врагу задумали.
Федор же увидав бегущего из кремля стрельца стеганул того плетью, попав в лицо. Тот кровью умылся, упал и покатился в пыли. Алексей с удивлением взглянул на сына. А у того от крови увиденной лицо «перевернуто» - глаза побелели, губы в кривой улыбке, плохой знак. Про себя подумал «откель это в нем? Хорошо, если со страха, а ежлив нет?», а на стрельца прикрикнул:
- Паскуда! А ну, вставай, не видишь, бояре пред тобой. Отвечай быстро, епископ Филофей где? Тож убег?
Стрелец размазал рукавом кровь на лице, дрожащим голосом промямлил:
- Тута он. В Архангельском соборе вечерню служит…
Алексей Данилович объехал его, крупом коня задел, глянул грозно:
- Много ль в городе еще стрельцов осталось?
- Не ведомо мне, господин мой.
- Собирай, всех, кто есть. Ворота закройте, никого не выпускать. Впускать только своих. Еще спрошу. Что бают о татарве в городе? Скоро ль ждут?
- Кажуть через два-три дня… може боле.
- Понятно. Исполняй наказ.
Спешились у собора. Вошли перекрестились. Филофей заканчивал службу. Заметив Басмановых, Владыко с амвона наскоро всех перекрестил и, хотел было отпустить, но Алексей Данилович громко, чтоб все слышали, спросил:
- Почто Владыко не призываешь православных защищать город. В отсутствии воеводы, здесь полная твоя власть?
Епископ Филофей, высокий и худой старик строго оборвал его:
- Не тебе, боярин, решать дела духовные, да и не в доме божьем. А то, что ты в Переславль пришел на помощь в защите от ворогов, мое вам благословение. Тебе и воинству твоему – сошел с амвона и пошел боярину навстречу.
Алексей Данилович усмехнулся:
- Владыко, все воинство мое вот прямо перед тобой. Я да сын мой Федор. Я от тебя, Владыко, жду помощи. Подымать народ на битву надобно. Одних слов моих да приказов маловато будет.
- С этого надобно было начинать, а не с упреков. Поутру собираю всех на соборную площадь, говорить буду – потом тихо уже спросил - выходит, что токмо самим защищаться?
- Ну, почему «токмо» - улыбнулся Алексей - к завтрему мои холопы придут, да и рязанских, что бегли, я по дороге возвернул. Гонцов во все стороны направил, не токмо к Государю нашему. Даст Бог, кто-нибудь поспеет на помощь. Ну, а нет, пока живы, будем, защищать Рязань. Пока въезжал в город, видел, что надобно еще ладить для защиты. Так что, с вашей помощью Владыко, да с Божьей.
- Ладно, целуй крест. Благословляю тебя на ратный подвиг. Располагайтесь пока в хоромах воеводы. Я тож к нему перебрался в кремль из острога. Будет нам еще время поговорить.
Рано утром перед храмом собрались жители Переславля. Из храма на паперть вынесли антиминс. Следом вышел Владыко Филофей со служителями церкви. Вынесли икону Богоматери Одигитрии, принесенной еще епископом Ефросином с Афона. Осенив всех крестом своим Владыко начал:
- Дорогие братья и сестры во Христе, настал для нас грозный час. Идет беда на Переславль. Идут неверные хана Девлет Гирея в очередной раз чинить разор и осквернение земли нашей. Властию данной мне Господом нашим призываю дать отпор супостату. Защитим себя, защитим всю Русь христианскую. Словами апостола Христа Павла скажу – «Приимите всеоружие Божие, дабы вы могли противостать в день злой и, все преодолевши, устоять. Станьте, препоясав чресла ваши истиною, и облекшись в броню праведности, и обувши ноги в готовность благовествовать мир, а паче всего возьмите щит веры, которым возможете угасить все раскаленные
