| «"Тамбур" Изображение ИИ» |  |
— Тридцать три года — немалый срок, чтобы поумнеть, — так мама поучала сына, ушедшего с работы, — чем ты будешь заниматься, скажи?
Сын молчал: он давно всё решил, и надо согласиться с его выбором. Он уходит от матери, навсегда отказывается от материнской опеки и продолжает свою жизнь вдали от неё. Выбор сделан, осталось только уехать. Долгий разговор ни к чему не привёл, он сказал:
— Уеду, — и стал собирать вещи.
— Что я сделала не так, Николай, скажи? — спрашивала мать. — Неужели ты всё забыл, как я вытаскивала тебя из лап этой чудовищной девицы? — она долго перечисляла свои заслуги перед сыном, в конце сказала: — Если уйдёшь, не возвращайся больше ко мне.
Плакать она не стала: слишком серьёзным был разговор, чтобы показать слабость.
— Ладно, иди, — она накинула платок, в прихожую оставила дверь открытой, чтоб он видел, как она собирается, — будешь уходить, дверь закрой, ключи сам знаешь, куда положишь, — и ушла.
Вещей много не взял: «Там куплю», — пожалел только, что оставил куртку. Денег не много, но на первое время хватит. Сел в поезд и поехал на Север, к белым медведям, как думал. Там неприветливое место: горожанину, привыкшему к удобствам большого города, будет тяжело. «В первое время, пока привыкну, — думал он, — будет трудно, а дальше наладится».
Соседи по купе оказались неразговорчивыми, всю дорогу молчали, перешёптываясь между собой. Не мешая никому, не испытывая потребности в дружеских беседах, Николай хорошо вписывался в дорожный коллектив. Потом он понял, что пассажиры ехали на похороны своего брата: всё время обсуждали, как будут вести себя с невесткой, которую не любили. Волей-неволей приходилось слышать шёпот, и вздох осуждения всегда сопровождал высказывание в её адрес.
Они ехали вместе полтора дня, потом стали собираться. Попросили снять с полки сумки и пошли к выходу. На перроне их ждала бабушка в чёрном платке, и кто-то из мужчин взял тяжёлую сумку. Церемония встречи показалась сдержанной, рук не подавали, говорили что-то между собой, договариваясь, кивали.
Вагон стоял напротив вокзала, и было видно, как входили туда обременённые горем люди.
Помимо воли приходилось думать о них, рассуждая о бренности бытия. Ещё несколько минут — и поезд тронется, оставляя семейную историю позади. Места никто не занял, и оставшийся путь он ехал в пустом купе, предаваясь размышлениям. Книгу, которую он взял почитать, оставил на столе для других пассажиров, а сам стал готовиться к высадке: скоро его станция. «На первое время в гостиницу, потом устроюсь и перееду», — таков был план.
На выходе из вагона встретил старика, тот торопился, пришлось пропустить вперёд. Что-то в нём напоминало его деда — заполошный. Шёл и приговаривал:
— Пропустил, пропустил, — и стремился к выходу.
— Проехали? — посочувствовал пассажир в майке, он всегда выходил покурить на перрон.
Старик оглянулся:
— Нет, нет, мои уже вышли — я с ними.
В тамбуре старик растерялся, будто не знает, как сюда попал. Смотрел в глаза пассажирам, ища ответа. Только к Николаю обратился с вопросом:
— Слезли?
— Они вышли за четыре остановки до нашей, — догадываясь, о ком спросил старик.
— Значит, дома.
Выход затянулся, люди торопились, а вещи мешали пройти. Старик затерялся на перроне. Люди встречали своих, несли чемоданы и носильщики проворно их складывали на тележки. Николай забросил чемодан сверху других чемоданов на одну из них и поспешил за всеми.
Это было осознанно потом, когда всё, что было задумано, осуществилось, и было время вспомнить детали всего, что произошло в тамбуре поезда.
Если случаются сбои в череде трагических явлений, тому виной проход через разрушенную стену: она не даёт пройти назад. Всегда стена воздвигнута, когда приходит «паломник». Выйти он не может. Трещина может разрушить стену и образовать проход. На время человек оказывается в привычном ему мире, но стена появляется снова, и «паломник» продолжает свой путь.
|
