А между тем, из магазина
Марины мать уже пришла…
А дочь бутылочку бензина
К своей квартире принесла.
Никто не встретился подружке.
И не предвидел заварушки.
И как всегда, Марины мать
Из сумки стала вынимать
Продукты: сыр, кефир и гречку,
Батон варёной колбасы,
Копчёной краковской – колечко,
Достав из шкафчика весы,
Чтоб перевесить – убедиться,
Что в магазине (продавщица
Продукты вешала на глаз)
Не обманули в этот раз.
…А дочка у дверей томится
И снова тот же слышит глас,
(А может, ей всё это снится?
А может, спит она сейчас?):
«Скорей огня! Огня скорее!»
И видит: ангел (или бес),
Над ней почти бесшумно рея,
Как тать, спускается с небес.
«Бросай бутылку! Жги «гиену»! –
Марине в уши шепчет бес. –
«Гиена» свалится в геенну –
Финал, достойный лучших пьес!»
Копытцем чиркнув о копытце,
Он высек искорку, и та
Взлетела яростной жар-птицей
И в паклю врезалась, люта.
Вначале пакля тлела, тлела,
Курилась тоненьким дымком,
И вдруг зажглась и заалела
С глухим, чуть слышимым хлопком.
Дверь приоткрыв в свою квартиру,
Марина бросила сосуд,
В угоду властному кумиру;
В руках почувствовала зуд,
Когда горящей пакли пламя
Ей пальцы больно обожгло,
И вот уже оно волнами
На кухню по полу текло.
«Теперь мы дверь запрём на ключик,
Так будет лучше, мне поверь;
Мы не отпустим жгучих злючек
Из дома нашего за дверь», –
Марине «ангел» шепчет снова.
Ему послушная, она,
Уже не говоря ни слова,
Дверь запирала в фазе сна.
Потом сомнамбулой, шатаясь,
Марина «выплыла» во двор.
Два шага сделала, цепляясь
За ветхий старенький забор.
– Пожар! Спасите! Всё пропало! –
Кричать пыталась, как могла,
Но, оказалось, лишь шептала.
А надо ж бить в колокола!
Тут появился очень кстати
Сосед, Марине сесть помог;
Старик, он слуха не утратил,
Её услышал шепоток.
И сам, как был, в одном халате,
К соседям кинулся, дедок.
Соседи разом набежали,
Со всех домов: и млад, и стар.
И всей толпой… пожарных ждали.
А те неслись «как на пожар».
