<Опустошение> (Дневник искателя)
<Собаки и котенок>
Историк дал мне координаты большой заброшенной деревни, но по пути попросил заехать еще в одну деревушку. Больших надежд, кажется, касаемо этого места он не питал. На все про все мне было отведено не больше двух часов.
Долго искал это место. Навигатор почему-то три раз сбивался с пути и забрасывал меня в какие-то дебри. А вот Бегемот отрывался по полной. Как цепная собака, выпущенная на волю, он ни в чем себе не отказывал. Разбрасывал вокруг себя сухие листья, прыгал со всего размаху в глубокие лужи, дрейфовал на поворотах. В общем, дурачился как хотел.
В итоге я, наконец, добрался до этого заколдованного места. Отписался Историку. Было здесь и вправду не густо. Домов оказалось всего семь штук. Они скромно стояли на одной широкой улице и смотрели друг на друга большими почерневшими окнами с разбитыми стеклами, будто команда очкариков после встречи с хулиганами из соседнего района. По одному их виду можно было понять – здесь ловить нечего. У одной из лачуг не было даже крыши.
Но я все же прошелся по всем домам, кое-что сфотографировал, чтобы показать Историку. Ничего особенного. Несколько сломанных ткацких станка, гребень бердо, десяток ручников с простенькими рисунками, прохудившиеся кастрюли, ржавые сковородки, железные подносы со стертыми изображениями. Несколько пачек газет, набор открыток, обертки от конфет, карманные календарики, старые фотографии. (Правда, одна фотография все же выделялась из общей массы: на ней был запечатлен какой-то безголовый мужик в белой сорочке, сидящий на стуле. В руках у него был поднос, а на подносе красовалась – неожиданно! – усатая голова с кислой миной и растопыренными волосами. Что-то мне подсказывало, что этому мужику голова и принадлежала. Коры, да и только!) Для своей коллекции нашел несколько старинных дверных ключей. Один из них раскладывался как ножик. А на другом был брелок с зубом какого-то зверя. Уже что-то!
В одном из домов обнаружил десяток склянок и пузырьков необычной формы, пустые консервные банки, облепленные черными жуками, бинокль с коричневым ремешком, почерневший от копоти примус, древний молоток-гвоздодер, закругленный точильный камень с квадратным отверстием внутри, парочку кривых и ржавых ножей, а еще обглоданный скелет какого-то животного. В другом – небольшого размера оленьи рога, похожие на усохшее дерево, глиняную копилку в виде сундучка (без монет), сломанный старый фотоаппарат, наручные часы с треснувшим стеклом и чемодан, обклеенный изнутри фотографиями-вырезками из разных журналов и газет. Последний дом больше походил на свалку и был завален штапиками, пустыми бутылками и окурками от сигарет.
Историк любил подробную детализацию, поэтому я старался записывать все, что обнаружил, до мельчайших подробностей. Но здесь порадовать его было особо нечем. Впрочем, как любил повторять сам Историк, «на любую вещь найдется свой охотник».
В километрах десяти от этого места находилась жилая деревня. Скорее всего, местные отсюда все и растащили. В некоторых домах даже пол был разобран – толстые напольные доски могли еще сгодиться в хозяйстве.
Я вышел на улицу. Еще раз огляделся. На одном из домов заметил сохранившийся номер – «51». «Ого, - думаю, - какая большая деревня была, и вся сгинула к чертям собачьим».
Вокруг были лишь заросли да деревья. Даже улицы не сохранились. Ни зданий почты, ни клуба, ни магазина. Ничего не осталось. Черт его знает, куда все подевалось...
В итоге я управился за полтора часа. Снял сапоги, надел кроссы, чтобы было удобнее ехать за рулем. Сел в машину и завел двигатель. Дал Бегемоту прогреться. Хотел было тронуться. Но тут мне внезапно послышался собачий лай. Сперва я подумал, что мне это показалось, но лай повторился. Осматриваюсь вокруг – никого не видно. «Странно, - думаю. – Где же они сами?»
Приоткрываю окно, выглядываю. Позади – деревня, впереди – березовая роща. И вокруг ни души. Но голоса слышатся где-то совсем близко. «Ну, и черт с ними, - думаю. – Собаки – не собаки. Какая разница? У меня работы – не паханное поле. Некогда отвлекаться».
Однажды мне в одной заброшенной деревне попалась стая домашних гусей. Они были какие-то потерянные, сонные, как будто не знали куда идти. С ошалевшими глазами они озирались вокруг и что-то искали. Даже гоготать не смели. Настолько они были в шоке. Вот это реально что-то странное. Это ведь были обычные домашние гуси, вот в чем прикол. Так что собаки – это ерунда, по сравнению с гусями. И думать тут особо нечего.
Выжимаю сцепление, нажимаю на педаль газа. И снова этот лай. Какой-то странный. Нервный, с истеричными нотами. Обычно собаки друг на друга так не лают. Они себя так ведут, когда видят что-то маленькое, что их не особо пугает, но изрядно раздражает. Например, ежа, белку, змею или кошку. Разворачиваю машину и тихонько еду вдоль дороги. Вдруг вижу их: на обочине, за кустом волчьей ягоды устроили разборку две собаки и котенок. Собаки гавкают на котенка, пытаются запугать. Обе псины беспородные, дворняжки. Одна полностью рыжая, другая черная с желтой мордашкой. А котенок совсем маленький, дымчато-серый. Ему месяца три-четыре, не больше. Пригнувшись к земле, смотрит на этих балбесов затравленным взглядом. Лишь белые усы торчат как радиоантенны.
Выходить из машины опасно. Возможно, это одичавшие собаки – жизнью обиженные существа. От них только и жди одних неприятностей. Но и котенка просто так бросать не хотелось.
Продолжительно сигналю несколько раз подряд. Бегемот вроде как проникся моими переживаниями и звук из-за этого получается особенно чувственным и громким. Как будто мы с ним закричали в унисон. Собаки подпрыгивают, будто от удара током, но не убегают. Лишь озираются по-бандитски, пытаясь понять, кто это такой там голосит и мешает им безобразничать. Коту этого хватает, чтобы сделать два шага назад и встать в более удобную защитную позу. Он взъерошивает шерсть и выгибает спину так, что становится в два раза больше – почти с ростом самих дворняжек. Пытается грозно зашипеть, но получается не очень. Впрочем, на оппонентов это оказывает какое-то впечатление.
Собаки сперва отступают, нерешительно поглядывая друг на друга. В их глазах читается: «а надо ли нам это все?» Но собачья сущность, в конце концов, берет свое. Подзадоривая друг друга, они предпринимают новую атаку, неистово лают. «Мне-то что? – думаю. – Сейчас выйду, они меня еще и покусают. Обычные разборки в дикой природе. Я-то тут причем?» Но на душе становится очень скверно. Как будто я специально здесь оказался, чтобы защитить это бедное существо.
В это время одна из собак, осмелев, подходит ближе и своей волосатой лапищей дает по морде несчастному котенку; вторая, крадучись, идет в обход. Котенок от удара не падает, еще выше выгибает спину. Жду, чтобы он как-нибудь мяукнул пожалостливей – вот тогда точно выйду. Но он молчит. Стойко терпит. А сам дрожит всем телом, трясется. Осматривается по сторонам. Спасительные деревья слишком далеко, а маленький кустарник от этих типов его точно не спасет.
Собаки виляют хвостами, распаляются все больше и больше, как охотники при виде добычи; пятятся назад и снова наступают. Раскидывают лапами сухие листья. Скалятся, ржут. «Ну уж нет, - думаю. – Хватит! Не в мою смену. Будь что будет». Дергаю ручник и пулей вылетаю из машины. Ору, как раненый мамонт.
Одна из собак тут же переключается на меня. Рычит, обнажая свои острые желтые зубы. Лает, пытается укусить. Хватаю лежащую на дороге палку, и начинаю ею размахивать во все стороны. Как джедай световым мечом. Собака отпрыгивает. Замирает на месте. Завороженно следит за моей палкой. В этот миг вторая псина резко бросается на свою жертву и пытается схватить ее зубами за шею. Котенок вдруг как-то странно обвисает в ее челюсти, будто сдувшийся шарик.
И тут я прихожу в какое-то невообразимое бешенство. Кровь приливает к глазам. С неистовым криком бегу прямо на дворняг, пинаю землю, размахиваю руками. Собаки отбегают в сторону, обескураженные таким поведением. Воспользовавшись моментом, хватаю котенка и бегу к Бегемоту.
Собаки остаются позади, уткнувшись мордами друг в друга, будто что-то обсуждая. В три прыжка оказываюсь возле машины. Не успеваю открыть дверь, как одна из них кидается на меня и цепляется за обувь. Визжит как свинья, и пытается зубами оторвать кожу. Вторая высоко подпрыгивает, кусает руку. Теряю равновесие, ударяюсь об бок Бегемота. Но тут же выпрямляюсь, стряхиваю с себя ту, которая вцепилась в руку, сажусь в машину. Захлопываю дверь прямо перед носом той, которая вцепилась в ногу. Сердце бьется как шальное. Дворняги продолжают лаять, тычась ноздрями в колеса.
Опускаю ручник, даю по газам, сигналю, собаки разбегаются в разные стороны и, злобно оглядываясь, убегают куда-то за деревья. Смотрю на сиденье, а там… лежит безжизненное тело маленького котенка. Переворачиваю его из стороны в сторону. Только сейчас до меня доходит, что случилось.
Не помня себя, вновь выбегаю из машины, кричу, зову собак. Топаю ногами.
- Где вы, сукины дети! Идите сюда, ублюдки! - кричу им вслед. Тишина. Спускаюсь с дороги вниз, бегу в сторону рощи. Подхватываю ту самую березовую палку, бью ею о землю, пока она не переламывается надвое. Но их уже нет. Сбежали. Сделали свое гнусное дело и покинули место преступления.
Возвращаюсь к машине. Смотреть на сиденье нет сил. Слезы градом льют из глаз. Сползаю на землю... Сижу так какое-то время, пялюсь в кусты. Внутри пусто, как будто оттуда кто-то незаметно вытащил все внутренности. Сердце не колотится, кровь не ходит, даже живот не урчит.
[justify]Кажется, что прошло несколько часов (а может – всего несколько минут). Вдруг вспоминаю, что в багажнике вроде бы оставалось пиво. Собираюсь с силами, встаю. Открываю дверцу, снимаю подкладку, перебираю весь мусор, но там – только одна бутылка. Откручиваю