Бывший офицер

пожить ему ещё, но нет, не пришлось. О случившемся, говорили тогда разное, от длительного запоя, в результате перепоя, случилось с ним такое, и  то ещё,  что, втихую, чтобы много не тратиться, хозяева этой местечковой  жизни выжигали тогда, насильственно захваченные у бесправных людей их ветхие постройки. Гуманней способа не знают эти изверги. Это  уже последние из тех, ещё,  остававшихся, не захваченных к тому времени земель там. Это,  те, постройки, что расположены были близко к морю, почти в центре курортного городка, освобождались для застройки его, богатым прибыльным жильём. Теперь свободных территорий нет, всё захвачено алчными захватчиками. Что поделать, дул всё ещё свежий ветер перемен. Так большие деньги пробивают себе дорогу к своему умножению, сжигая, убивая, уничтожая всё, что им мешает на этом пути.

Совсем не ново это, раз уж, они более ста лет назад безжалостно вырубали вишнёвые сады, беспощадно уничтожали, за бесценок скупленные у разорившихся  дворян их усадьбы, перестраивая их под прибыльное  жильё, то, что уж говорить про какие-то жалкие постройки с их бесправными обитателями мешающими  умножению их бабла теперь … .  Современные вурдалаки пошли ещё дальше, ради бабла в этом городке пустили под топор обширную территорию миндальной рощи.  Бесовское произведение, приносящее им бабло –  счастье, радость и покой несоизмеримо важней каких-то рощ и садов. Огнём, топором, удавкой, подкупом, большие деньги всюду пробивают дорогу к своему умножению. Теперь эти бесы не щадят никого и ничего. Сбылись пророчества Ф. М. Достоевского почувствовавшего их уверенную всесокрушающую поступь – бесы победили окончательно и бесповоротно, глумятся теперь, насаждая всюду свои бесовские порядки. Обладая столь мощным  напором, они как звери лютые, гонимые инстинктом наживы, снесли даже государственное устройство,  вставшее на их пути, вздумавшее ограничивать и  сдерживать их зверский аппетит. Их стремление к  умножению не праведно (чаще воровством, мошенничеством и разбоем) добытого ими бабла, сносит и уничтожает любые преграды, точно так, как сносит неудержимый бурный поток воды перекрывающую его плотину, и несётся дальше, сметая всё на своём пути. Эту бестию, помешанную на бабле, гонимую, ничем неуничтожимым инстинктом наживы, будто нечистым, вселившимся в них,  невозможно ничем остановить и обуздать. Она ломает все запоры и преграды на своём пути к безмерному обогащению. Алчная психология стяжателя нисколько не изменилась за многие века. Она не способна к изменению. Эта бестия  стремительно и безжалостно переустраивает этот  мир под себя, делают его примитивным, бездуховным и глубоко циничным. Они уже построили свой мир, своё тёмное царство баблоидов – пустой, мрачный, бездуховный. Всё тот же мрак в нём как в средние века. В нём нет места ни духовности, ни знанию, ни гуманизму. В нём доминируют лжедуховность, лжезнание, лжегуманизм. Этот мир баблоидов, это как буйно разросшийся  чертополох, заглушивший все остальные культурные растения.

Случившееся тогда, сильно огорчило Любу, она очень сожалела и сильно горевала первые годы по Володе. Ближе его, у неё давно никого не было, осталась теперь она совсем одна. Три её младшие сестры давно спились и вместе со своими мужьями алкоголиками  затерялись  где-то в пучине этой смрадной жизни; её старший брат,  давным-давно, где-то ещё в конце перестройки, от безудержного пьянства и алкоголизма отошел в мир иной, почти, сразу после смерти матери. А,  её,  чтоб  совсем не пропала она в этой лютой жизни, помыкавшись где-то год два после трагической гибели Володи уже состарившуюся,  (ей к теперешнему времени, в две тысячи двадцать втором году шестьдесят пять лет), приютила городская церковь. С какой-то посильной для неё, обязанностью. Ей и теперь не хватало его.  На протяжении одиннадцати или двенадцати лет не смотря ни на что, они  были вместе. Только его смерть разлучила их, все другие невзгоды и напасти они успешно переживали все эти годы. Она, на протяжении последующих (после его смерти) лет,  ставила свечки в церкви, за упокой его души, беспокоилась за его грешную душу. Как могла,  она старалась, здесь на этом свете, облегчить её страдания там, выхлопотать у Господа хоть какое-то снисхождение для неё. Корила себя за жестокосердие к нему. Говорила, нужно было быть милосерднее к несчастному и заблудшему в жизни такой не простой.