Главная страница
Новости
Дуэли
Голосования
Партнеры
Помощь сайту
О сайте
Регистрация
Вход
Проверка слова
www.gramota.ru
Смотрящий на звезды (страница 1 из 2)
Тип: Проза
Раздел: Эссе и статьи
Тематика: Литературоведение
Автор: Ляман Багирова
Баллы: 35
Читатели: 253
Внесено на сайт: 17:24 24.09.2016
Действия:
«Wilde1»

Предисловие:
Дорогие друзья! Авторы фабулы!
Я долго сомневалась публиковать ли это эссе  на сайте.
Дело в том, что в  нем больше компилятивного материала, почерпнутого из разных источников.
Я писала это эссе в очень спешном порядке в газету. Сдавался номер.
Но сейчас все же решилась опубликовать его здесь.
Все же определенный  материал собран воедино и, возможно, кому-то будет интересно с ним ознакомиться.
Благодарю вас!

Смотрящий на звезды

 
Все мы погрязли в болоте, но некоторые из нас смотрят на звезды…
Оскар Уайльд
 
На его могиле стоит памятник: летящий сфинкс, весь красно-розовый от губной  помады.

Он создал религию эстетизма и истово ей поклонялся. Уроженец Дублина, он выработал кристальное лондонское произношение, и стал блестящим столичным денди, гениальным говоруном и мастером парадокса.

Он выходил гулять на Пикадилли с цветком подсолнечника в петлице. Или полевой гвоздикой, непременно выкрашенной в зеленый цвет.

Он любил драгоценности и украшения, и сыпал остротами, словно драгоценными камнями.  

Он надменно смотрел на мир из-под полуприкрытых век, но его глаза видели все, что он хотел видеть.

Он, проживший на свете только 46 лет, всё умел подчинить игре. Нередко игра ума настолько его увлекала, что превращалась в самоцель и тогда впечатление значительности и яркости создавалось поистине на пустом месте. И он был царем в этой игре, - великий и ужасный Оскар Уайльд, бросающий щедрые порции гениальных парадоксов.

Вся жизнь его была словно прекрасно поставленная пьеса, в которой он являлся режиссером, осветителем, костюмером, звуковиком и, конечно, же, актером. И имя этой пьесе было «Искусство». А манифестом к ней слова из его первой лекции в Америке: «Мы все расточаем свои дни в поисках смысла жизни. Знайте же, этот смысл — в Искусстве».

Подобно капризной Принцессе из андерсеновской сказки «Свинопас», которая предпочла живому соловью и розе незатейливые игрушки, Оскар Уайльд любил все искусственное. Декларировал его,  фанатично был ему предан. Живая природа казалась ему однообразной и утомительной. Все: даже гений человеческого ума, шелест деревьев на ветру, шум моря, и нежная тишина зимнего дня - казалось ему поводом для оттачивания своего таланта. Он гранил и правил его на станке жизни и, в конце концов, явил миру хрустальную и сияющую розу своего дара, ранящего и ранимого одновременно.

         В Лондоне около дома, где жил Уайльд стоял нищий. Его лохмотья раздражали и оскорбляли Уайльда. Он вызвал лучшего в Лондоне портного и заказал ему для нищего костюм из тонкой и дорогой ткани. Когда костюм был готов, Уайльд сам наметил мелом те места, где должны были быть прорехи. С тех пор под окнами писателя стоял старик в живописном и дорогом рубище. Нищий перестал оскорблять вкус Уайльда. «Даже бедность должна выглядеть эстетично».

Подобная бравада собственной внутренней свободой и эпатаж добропорядочного викторианского общества не появились случайно. Более того, они были взращены с юности.

Оскар Уайльд родился 16 октября 1854 года  в Дублине и был вторым ребёнком сэра Уильяма Уайльда и Джейн Франчески Уайльд. Его отец был ведущим в Ирландии ото-офтальмологом, писал книги по ирландской археологии и фольклору, учредил бесплатный медицинский пункт, обслуживавший бедняков города и даже был посвящен в рыцари. Двоюродный дед Уайльда - знаменитый писатель 18-го века Чарльз Мэтьюрин, автор романа «Мельмот-Скиталец». Именно такой псевдоним возьмет себе Уайльд впоследствии. Мать Джейн Уайльд писала стихи для революционного движения и всю жизнь оставалась ирландской националисткой. Патриотические стихи она читала Оскару и его старшему брату, прививая им любовь к поэзии.

Леди Уайльд была неординарной и экзальтированной личностью, влюбленной в античное искусство. В богатом доме Уайльдов было много древнегреческих и древнеримских картин и бюстов. Мать страстно мечтала о  дочери и была огорчена рождением второго сына. Но мальчик был нежен лицом, белокур, кудряв и напоминал маленького ангела. Леди Джейн наряжала его в платья для девочек и вместо игрушек позволяла ему играть своими драгоценностями. Их блеск и сияние завораживали ребенка. Оскар часами мог перебирать бусы и ожерелья. Слабость к хорошей одежде и драгоценным камням Уайльд сохранил на всю жизнь.

Он получил очень хорошее образование в Оксфорде, полностью вытравил из себя ирландский акцент и какую-либо провинциальность. И почти мгновенно, как и хотел, приобрел репутацию человека, блистающего без каких-либо усилий. Здесь же оформилась его особая философия искусства. Имя Уайльда  уже тогда стало озаряться различными занимательными историями, порой совершенно нелепыми и полуфантастическими. Так, согласно одной из историй, чтобы проучить Уайльда, которого недолюбливали однокурсники и которого терпеть не могли спортсмены, его проволокли вверх по склону высокого холма и только на вершине отпустили. Он встал на ноги, отряхнул с себя пыль и сказал: «Вид с этого холма поистине очаровательный». Но это как раз и было тем, в чём нуждался эстетствующий Уайльд, который позже признавался: «Истинны в жизни человека не его дела, а легенды, которые его окружают. Никогда не следует разрушать легенды. Сквозь них мы можем смутно разглядеть подлинное лицо человека».

В Оксфорде Уайльд слушал лекции теоретика искусства Джона Рёскина и был покорен ими.

В 1878 году Оскар Уайльд переселился в Лондон. и быстро влился в светскую жизнь столицы. Им стали «угощать» посетителей салонов: «Приходите обязательно, сегодня будет этот ирландский остроумец». Он совершает «самую необходимую» для английского общества революцию — революцию в моде. Отныне он появлялся в обществе в самолично придуманных ошеломляющих нарядах. О! Как он поражал воображение обывателей! Сегодня, например,  это были короткие штаны-кюлоты и шёлковые чулки, завтра — расшитый цветами жилет, послезавтра — лимонные перчатки в сочетании с пышным кружевным жабо. И непременный аксессуар – цветок гвоздики или ромашки или подсолнечника в петлице, выкрашенные в зелёный цвет. В этом не было никакой клоунады: безупречный вкус позволял Уайльду сочетать несочетаемое.

Расцвет его творчества и пик славы пришелся на 1880-1895 годы. Лондон сходил с ума по Уайльду, ему подражали, одевались как он, копировали манеры поведения и привычку отпускать очаровательные колкости и остроты. Чего стоят хотя бы две такие его фразы! В самом начале 1882 года Уайльд сошёл с парохода в порту Нью-Йорка, и небрежно бросил налетевшим на него репортёрам: «Господа, океан меня разочаровал, он совсем не такой величественный, как я думал». Проходя таможенные процедуры на вопрос о том, есть ли у него что-либо, подлежащее декларированию, он ответил: «Мне нечего декларировать, кроме моей гениальности».

Вернувшись из Америки, о которой написал: «Америку я уже цивилизовал — остались только небеса!», Уайльд сразу же отправился в Париж и завоевал придирчивую парижскую публику без особых усилий и труда.

«Баловень судьбы, любимчик», - скажут многие. И будут правы и неправы одновременно.

В Лондоне Уайльда знают все. Он самый желаемый гость в любом салоне. Но одновременно на него обрушивается шквал критики, которую он с лёгкостью — совсем по-уайльдовски — отбрасывает от себя. На него рисуют карикатуры и ждут реакции. А Уайльд погружается в творчество. На жизнь он в это время зарабатывал журналистикой. У него была семья – жена и два сына. С 1887 по 1889 год Оскар работал редактором журнала «Женский мир». О журналистике Уайльда высоко отозвался Бернард Шоу.

В 1887 году он опубликовал сборник своих рассказов, сразу вызвавших восторг публики. Однако же Уайльд не любил записывать всё, что приходило ему на ум, многие рассказы,  очаровывашие слушателей, так и канули в Лету.

Уайльд жил, погруженный в книги, надменно отгораживающийся от людей, и в то же время, покорявший их россыпью своего таланта. По вечерам он появлялся в клубах и салонах, освещение которых напоминало ему свет рампы. Писатель играл свой любимый спектакль - монолог собственной жизни и лучше этих часов для него не было ничего. Его слегка обрюзгшее лицо становилось в эти моменты тонким и вдохновенным.

Он обладал потрясающим даром рассказчика. Рассказывал сказки, легкие и печальные, сочиненные, тут же, экспромтом, пересыпал их неожиданными мыслями, удачными сравнениями, рассуждал и философствовал. Он дарил слушателям свои истории с щедростью Гарун-аль-Рашида, перебирал их как когда-то драгоценности из шкатулки матери. Как жаль, что тысячи его устных рассказов, искрометных и талантливых, так и остались незаписанными! До нас дошла лишь сотая часть придуманного им.

«В истории всего человечества, - писал об Уайльде его биограф, - никогда еще не было такого замечательного собеседника».

В 1890 году в свет вышел единственный роман, который окончательно приносит Уайльду сногсшибательный успех — «Портрет Дориана Грея». Но критики обвинили роман в безнравственности. В ответ на 216 печатных откликов на «Портрет Дориана Грея» Уайльд написал более 10 открытых писем в редакции британских газет и журналов, объясняя, что искусство не зависит от морали. Более того, он писал:  «те, кто не заметил морали в романе, полные лицемеры, поскольку мораль всего-то и состоит в том, что убивать совесть безнаказанно нельзя.» В 1891 году роман выходит отдельной книгой, и Уайльд сопровождает свой шедевр особым предисловием – своеобразным манифестом эстетизму.

Эстет Оскар Уайльд пришел на свидание со своей славой во всем блеске величия. Слава и Уайльд – казалось эти слова синонимы…

Но у Его Величества Судьбы есть одно коварное качество. Она подставляет подножку там, где ты меньше всего ее ожидаешь. То есть, как бы сшибает тебя с ног тем, что тебе дорого. Или в этом заключается ее высшая мудрость?.. Кто знает…

Так случилось и Уайльдом. И это, пожалуй, самая горькая часть моего эссе.

Ещё в 1891 году Уайльд познакомился с Альфредом  Дугласом, который был младше писателя на 16 лет. Оскар очень подружился с юношей, а потому перестал часто видеться со своей женой и детьми. Но Альфред Дуглас, избалованный аристократ, (Бози, как его называли) плохо понимал, кто такой Уайльд. Их отношения связывали деньги и прихоти Дугласа, которые Уайльд покорно исполнял. Писатель в полном смысле слова содержал Дугласа. Как следствие, Оскар разлучился с семьей. Их отношения, конечно, не мог не видеть Лондон. Столица просто полнилась слухами и каждый из них был пикантнее другого.

У Дугласа же были плохие отношения со своим отцом — маркизом Куинсберри, потерявшим расположение общества. Отец с сыном постоянно ссорились, писали друг другу оскорбительные письма. Куинсберри свято верил, что значительное влияние на Альфреда оказывал Уайльд, и жаждал сокрушения репутации лондонского денди и литератора, чтобы тем самым восстановить свое давно пошатнувшееся реноме. Ещё в 1885 году к британскому уголовному законодательству была принята поправка, запрещающая «непристойные отношения между взрослыми мужчинами». Куинсберри пишет записку Уайльду и оставляет её в клубе, где обычно бывает последний, и в этой записке маркиз называет Уайльда содомитом. Уайльд возмущен, друзья советуют ему пренебречь оскорблением и на время уехать из страны, но Альфред Дуглас, ненавидящий отца, настаивает на том, чтобы Уайльд подал в суд на маркиза Куинсберри за клевету. Маркиз собирает свидетелей, предъявляет суду список из 13 мальчиков, с указанием дат и мест, где писатель с ними встречался, и дело оборачивается против Оскара Уайльда. В зале суда не было свободных мест. Уайльд защищал чистоту своих отношений с Дугласом и отрицал их плотский характер. Своими ответами на некоторые вопросы он вызывал у публики взрывы смеха, но сам стал понимать, что после недолгого триумфа он может слишком низко упасть.

Например, обвинитель задавал Уайльду вопрос: «Не может ли привязанность и любовь художника к Дориану Грею натолкнуть обыкновенного человека на мысль, что художник испытывает к нему влечение определённого рода?» А Уайльд отвечал: «Мысли обыкновенных людей мне неизвестны». «Бывало ли так, что вы сами безумно восхищались молодым человеком?» — продолжал обвинитель. Уайльд отвечал: «Безумно — никогда. Я предпочитаю любовь — это более высокое чувство». Или, например, пытаясь выявить намёки на «противоестественные» отношения в его работах, обвинитель зачитал пассаж из одного уайльдовского рассказа и поинтересовался: «Это, я полагаю, тоже написали вы?» Уайльд специально дождался гробового молчания и тишайшим голосом ответил: «Нет-нет, мистер Карсон. Эти строки принадлежат Шекспиру». Карсон побагровел. Он извлёк из своих бумаг ещё один стихотворный фрагмент. «Это, вероятно, тоже Шекспир, мистер Уайльд?»  «В вашем чтении от него мало что осталось, мистер Карсон»,— сказал Оскар. Зрители захохотали, и судья пригрозил, что прикажет очистить зал.

На одном из судебных заседаний Уайльдом была произнесена речь, которая вызвала восторг у слушавшей процесс публики. Когда обвинитель попросил разъяснить, что бы означала фраза «любовь, что таит своё имя», высказанная Альфредом Дугласом в его сонете, с огненной силой Уайльд сказал следующее:

«Любовь, что таит своё имя» — это в нашем столетии такая же величественная привязанность старшего мужчины к младшему, какую Ионафан испытывал к Давиду, какую Платон положил в основу своей философии, какую мы находим в сонетах Микеланджело и Шекспира. Это все та же глубокая духовная страсть, отличающаяся чистотой и совершенством. Ею продиктованы, ею наполнены как великие произведения, подобные сонетам Шекспира и Микеланджело, так и мои два письма, которые были вам прочитаны. В нашем столетии эту любовь понимают превратно, настолько превратно, что воистину она теперь вынуждена таить своё имя. Именно она, эта любовь, привела меня туда, где я нахожусь сейчас. Она светла, она прекрасна, благородством своим она превосходит все иные формы человеческой привязанности. В ней нет ничего противоестественного. Она интеллектуальна, и раз за разом она вспыхивает между старшим и младшим мужчинами, из которых старший обладает развитым умом, а младший переполнен радостью, ожиданием и волшебством лежащей впереди жизни. Так и должно быть, но мир этого не понимает. Мир издевается над этой привязанностью и порой ставит за неё человека к позорному столбу.»

Этот ответ, однако, при всей силе страсти и изысканности не возымел на судей никакого действия и только укрепил судей в догадке о содомитском поведении Уайльда. Заседание закончилось тем, что присяжные не смогли вынести вердикт. Адвокат писателя, наконец, смог получить от судьи разрешение на то, чтобы Уайльда отпустили до решения суда под залог. Какой-то священник, не знакомый на тот момент с Уайльдом, но недовольный судом и травлей писателя в газетах, внёс большую часть из назначенной суммы. Уайльд был освобожден и, избегая внимания, поселился в доме своих знакомых.

Окончательное судебное состоялось 25 мая 1895 года. Уайльд был признан виновным в «грубой непристойности» с лицами мужского пола, в соответствии и приговорён к двум годам каторжных работ. Судья завершил заседание словами: «Это самое дурное дело, в каком я участвовал». Ответ Уайльда «А я?» утонул в криках «Позор!» в зале суда.

Свой срок писатель отбывал сначала в тюрьмах, предназначенных для совершивших особо тяжкие преступления и рецидивистов, а затем, 20 ноября 1895 года был переведен в тюрьму в Реддинге, где находился полтора года. 


…В

Послесловие:
Прим. При написании эссе использованы материалы из интернета, из статей о жизни и творчестве Оскара Уайльда и  из очерка К.Паустовского об Оскаре Уайльде. Автор выражает глубокую признательность за предоставленные материалы.
 

Оценка произведения:
Разное:
Подать жалобу
Обсуждение
Андрей Штин      12:03 05.09.2017 (1)
Спасибо, Ляман, за прекрасное эссе об Оскаре Уайльде. Вы открыли новые страницы из жизни этого человека и, без сомнения, талантливого творца. Благодарю Вас за этот труд.

С уважением, Андрей. 
Ляман Багирова      12:10 05.09.2017
Вам спасибо! Спасибо, что читаете, за теплые слова.
Якутянка      19:51 26.03.2017
Великолепное эссе, Ляман. Очень  интересно и познавательно  Многое я узнала впервые,спасибо сердцем,  дорогая!  
Sherillanna      12:09 18.01.2017
Для меня весь Уайльд   выражается в одной только фразе :"А Уайльд отвечал: «Мысли обыкновенных людей мне неизвестны».
Как это применимо ко всем, кто мыслит категориями восприятия. Исключительно.
Спасибо, Ляман. За воспоминание.
Аделаида Агурина      13:42 18.10.2016 (1)
Мне всегда казалось, что за всей этой внешней холодностью, напыщенностью и едкими остротами
скрывалась, по сути, очень ранимая душа.
Душа, которой просто необходим был весь этот мишурный панцирь.
И все равно не помогло....
Ляман Багирова      13:53 18.10.2016
Да, скорее всего так и было.
Возможно. он просто хотел остановить уходящую молодость.
Спасибо вам!
Иван Алехин      21:10 05.10.2016 (1)
Открыл для себя много нового... Спасибо, Ляман!
Ляман Багирова      21:35 05.10.2016
Вам спасибо за прочтение и за теплые слова!
Анна Высокая      19:52 02.10.2016 (1)
Спасибо, Ляман за очень познавательное эссе.
Ляман Багирова      20:34 02.10.2016
Спасибо вам огромное, Анночка!
ОлГус      18:07 26.09.2016 (1)
Как всегда, великолепно!
МАНЮСЕНЬКОЕ "но": Вот я бы. написав это эссе  ( априори) - вс₴-таки
слово "он" как-нибудь ухитрился бы позаменять.
Очень хочу ошибиться!
Ляман Багирова      18:12 26.09.2016 (1)
Олег, а где?
Я вам буду очень благодарна, если вы подскажете.
Писала ведь быстро, возможно, что-то и пропустила.
Спасибо вам!
ОлГус      18:25 26.09.2016 (1)
Ляма, по всему произведению.
Возможно, я сплю.
Ляман Багирова      18:46 26.09.2016 (1)
Хорошо, я посмотрю непременно.
Спасибо.
ОлГус      19:06 26.09.2016 (1)
Это я вдруг решил повыделаться...
Ляман Багирова      19:29 26.09.2016 (1)
Нет, вы правы, сама вижу.
Вначале "он" оправдано. Специально сделала, стилистический прием.
А вот по тексту, вы правы абсолютно, "он", через каждые два слова.
Потом все тщательно проверю!
Спасибо!
ОлГус      19:32 26.09.2016 (1)
Не за что, Ляма.  Я ж на двойки учился.
Ляман Багирова      19:34 26.09.2016 (1)
Есть за что!
И двойки тут совершенно не при чем.
Вы все правильно сказали.
Потом сяду и тщательно "выполю" текст!
ОлГус      19:41 26.09.2016 (1)
Бляха мухо!
Ляма, ежели я предусмотрел такой серьёзный эффект ( хотя там действительно
занадто "он"), не писАл бы.
 Видать, действительно я...
Ляман Багирова      20:11 26.09.2016 (1)
Все хорошо, Олег!!!
ОлГус      20:13 26.09.2016 (1)
Хорошо.
Ляман Багирова      20:39 26.09.2016 (1)
Прополола маленько!
ОлГус      20:43 26.09.2016 (1)
Я осмотрю, но могла этого не делать.
Блин, на фига я....
Ляман Багирова      20:59 26.09.2016 (1)
Не ругайтесь, сударь!!!
il est pas comme il faut
Все правильно сказали!!!!
ОлГус      21:09 26.09.2016 (1)
Ты хорошая.
Ляман Багирова      21:19 26.09.2016 (1)
ОлГус      21:47 26.09.2016
Борис Березин      19:03 25.09.2016 (1)
Хорошая статья, Ляман . Но... "человек познавший боль страдание, и принявший красоту простых вещей"-
это всё-таки человек сломленный. Потому что, какая там особенная красота может быть в простых вещах?-
Разве что обыденность и повседневность... И в этом смысле вспоминается Киплинг- " он такой же, как мы, только без хвоста".
Давайте на минуту представим, что он- другой, вместе с Виктором Соснорой.  Фрагмент его вольного перевода "Баллады Реддингской тюрьмы"-
"А в вашем вежливом бою, с державной ерундой,
Один сдается, говорю- не бык, так матодор...
Ваш бой на зрительскую кровь, на множественную на любовь,
Ваш бой вабанками мелькнуть, на несколько минут.
Мой бой до дыбы, до одежд, смертельно белых, напролом.
Без ослепительных надежд, с единой- на перо"...
Ляман Багирова      21:02 25.09.2016
Спасибо, Борис!
Очень рада вам!
Мне так неловко, ведь в этой статье много компилята.
Поэтому и написала предисловие.
Но, спасибо огромное.
Ваши слова вызвали ряд раздумий.
В определенном смысле вы правы.
Помните, как Чехов устами доктора Астрова дал ответ угрюмой толстовской притче "Много ли человеку земли нужно?" 
Он ответил: "Три аршина земли нужны трупу, а не человеку. Человеку нужен весь земной шар"
Пришла эта ассоциация, когда я задумалась о ваших словах.
Да, возможно, Оскар Уайльд вышел из тюрьмы совершенно другим человеком. 
Но это был уже не Оскар Уайльд, это был Себастьян Мельмот,  надорванный жизнью.
Знаете, вот как бывает - человек владеет огромным, прекрасным садом. Возделывает его, лелеет.
И вдруг в одночасье лишается его. Случай, рок, фатум, война, стихийное бедствие - не важно.
Но лишается. 
С этим садом разрывается его душа.
Но жива оболочка. Она собирает обрывки души, сшивает их и человек начинает жить с этой новой душой- покорябанной, в шрамах культей.
Но все же - душой.
И он возделывает себе маленький огородик. Крохотный, в нем нет уже роскошных цветов, что были в прежнем.
Там растут какие-нибудь маргаритки, сурепка, вместо роз цветет лук и капуста.
Но человек знает каждый лепесток в своей сурепке и маргаритках. Он вглядывается в этот крохотный участок земли и начинает замечать то, чего не видел, упиваясь роскошью прежнег сада. 
Вот нечто похожее, мне кажтся произошло и с Уайльдом.
И все же в памяти он остался именно как великолепный Оскар Уайльд, а не как скромный Себастиан Мельмот.

Спасибо вам, Борис.
Эми Ариель      08:30 25.09.2016 (1)
Великолепно и очень интересно
Ляман Багирова      11:24 25.09.2016 (1)
Спасибо, дорогая Эми!
Только если можно, продублируйте оценку, а то опять тут что-то заедает.
И сообщения почему-то стали приходить то задерживаясь, то сразу два раза одно и то же.
Заходите.
Эми Ариель      12:17 25.09.2016
Ок
Маргарита Сергеева      07:09 25.09.2016 (1)
Да, вся его жизнь была хорошо поставленной пьесой.
Великолепное эссе, Ляман. Весьма и весьма познавательно.
Одно НО. Вы так много внимания уделили Дугласу и ни слова не сказали  жене Уайльда.
А ведь об их браке можно написать отдельное эссе.

Перу Уайльда например принадлежат такие строчки:"Брак без любви ужасен, но есть и нечто худшее - брак, в котором есть и любовь, и верность, но только с одной стороны. Из двух сердец в таком браке одно непременно разбито. А другому лень даже вымести осколки."
Оскар Уайльд
Ляман Багирова      11:19 25.09.2016
Дорогая Маргарита! Спасибо вам за теплые и добрые слова.
Да, я все это понимаю. Личность Уайльда очень многранна и интересна. Материал на несколько статей.
Но я все написала в предисловии. Это эссе как и эссе о Джанни Родари писалось в спешке. Много компилятивного материала. Это и вынудило меня написать предисловие. Поджимали строки и нужно было срочно сдавать номер.
Но, в будущем, если будут силы и время, непременно напишу еще раз эссе об Уайльде, об отношения его с супругой. Вы правы, это требует отдельного разговора.
Более того, как-то мне на глаза попалась книга "Другая любовь". Огромный том об истории возникновения однополых отношений.
Уальду там был посвящен целый раздел, где цитировались письма его супруги и его собственные. А также замечания, высказанные уже после заключения в Реддинге. Убийственные в своем роде и совершенно в уайльдовском духе!
Но это, как я уже сказала, требует отдельного и более свободного описания и исследования. И самое главное - не в жутко авральных условиях!
Спасибо вам большое!