Главная страница
Новости
Дуэли
Голосования
Партнеры
Помощь сайту
О сайте
Почта
Услуги авторов
Регистрация
Вход
Проверка слова
www.gramota.ru
Поединок (страница 1 из 3)
Тип: Проза
Раздел: По жанрам
Тематика: Рассказ
Конкурс: Конкурс "Золотой Фонд Фабулы"
Автор: Андрей Воронкевич
Расширенная оценка: 7.9
Баллы: 44
Читатели: 147
Внесено на сайт: 15:12 14.03.2017
Действия:

Предисловие:
Уважаемые дамы и господа! Я только вчера набрёл на этот сайт. Публикую свой  рассказ. Прошу оценить его нелицеприятно. Если возможно, напишите мне на почту: ansvg1953@gmail.com. С уважением, автор.

Поединок

                                                                                                 
 


                                                  АПОКРИФ
 
           
Эту рукопись я обнаружил среди старых бумаг в древнем шкафу дряхлого дома, предназначенного на снос и уже покинутого жильцами. Ознакомившись с ней и осознав, что имею дело с отрывком из мемуаров достаточно известного исторического лица, принадлежавшего, ко всему прочему, к древнему и славному дворянскому роду, я посчитал возможным подготовить её для печати: привести к современным нормам правописание и пунктуацию да слегка, косметически, сократить, отметив это сокращение в примечании. Кроме того, я позволил себе предельно краткий и, по моему мнению, необходимый историко-филологический комментарий.
Не имея возможности отыскивать законных наследников автора, готов, однако, буде такие обнаружатся, немедленно отказаться в их пользу от владения и распоряжения рукописью. Разумеется, заранее отказываюсь в этом случае в пользу законных владельцев и от какого бы то ни было денежного вознаграждения, оставляя за собой лишь честь открытия и первой публикации. – А.В.
 
Мало ли приключений выпадает на долю человека, путешествующего по служебным надобностям! Пожалуй, ни один записной добровольный путешественник не сможет насчитать такого количества погонь, разбойников, красавиц, бурь и всего прочего, что путешествующий по долгу службы обязан переносить, согласно присяге, стойко и мужественно.
            Признаться, я небольшой любитель неожиданностей, поэтому даже мерзкое селение, в котором я застрял волей рока, поначалу показалось мне райским уголком в сравнении с буйными аулами и бесшабашными станицами Кавказа.
            Село Абу-Наиль стоит на большой дороге, ведущей от кавказских городов в центры персидской цивилизации. Несмотря на своё расположение, оно очень мало: не более двадцати глинобитных домиков и один деревянный – постоялый двор и почтовая станция.
            Люди не любят селиться здесь по причине нездорового климата: село стоит в болотистой низине и почти постоянно бывает окутано густыми туманами.
            Мы с товарищем ехали со срочным поручением в Тегеран и остановились лишь переночевать. Однако ночью у меня начался приступ жестокой лихорадки, посещающей меня с недавнего времени два-три раза в год. Продолжать путь я не мог, и мы уговорились, что я пущусь следом, как только выздоровлю. Но – пришла беда, открывай ворота! – через два дня, оправившись и собираясь в путь, я узнал, что дорога перекрыта по случаю холерного карантина.
            Поразмыслив, я решил отправиться назад, но начальник станции (армянин, единственный кое-как говоривший по-русски в этом захолустье) предупредил меня, что и на север дорога закрыта.
            Ну что ж! Я решил подчиниться судьбе и провести время в блаженном ничегонеделании. У меня были с собой великолепные ружья, пороху и свинца было достаточно, и я уже предвкушал хорошую охоту, благо в окрестных горах и лесах не водились башибузуки; народ был мирный.
            Армянин оказался недурным поваром, хотя, конечно, на восточный манер; ну да я давно уже привык к этой кухне. Человек мой ещё прошлой зимой, когда я отлеживался после случайной раны в глухой казачьей станице, был мной обучен играть в шашки и нехитрые карточные игры. – Время потекло незаметно.
            Я уже думал, что так и проведу весь карантин одинёшенек среди иноплемённой толпы, как вдруг, на третий день после своего выздоровления, нежданно обрёл соседа. Произошло это так.
            Я мирно обедал, правду сказать, даже не дезабилье, а прямо в халате, чего не позволил бы себе, конечно, будь я не один на этой Богом забытой станции. Неожиданно за окном прозвучал колокольчик, топот лошадей, в сенях послышался какой-то разговор, и наконец в комнату, служившую общей залой, вошел офицер в форме одного из кавказских полков. Русский офицер!
            Я несколько растерялся, привстал из-за стола, вспомнил, что я в халате, и растерялся еще больше.
            - Ах, Боже мой! Садитесь, садитесь! – были первые слова его. – Поручик – невелика птица, да и по годам мы, верно, ровня.
            Я тогда ещё обратил внимание на одну физиономическую особенность: слова его были радушны и доброжелательны, но при этом он кривил губами, как будто говорил через силу.
            Я кое-как извинился и отправился в комнату переодеться. Мой новый сосед также пошел умыться с дороги. Через четверть часа мы сошлись в общей зале, где я уже приказал прибавить вина и накрыть обед заново. Увидев меня входящим в форме, мой сосед слегка развёл руками, а потом засмеялся почти весело:
            - Не думал я, что голубые мундиры и персиянам ведомы! Впрочем, извините, ротмистр, я не хотел вас обидеть! Вы же знаете, мы, несчастные армеуты, и на гвардейские мундиры косо смотрим. Всё, ей-Богу, от зависти!
            Я не счёл возможным обидеться, поскольку не раз уже сталкивался с предрассудком неприязни армейских офицеров к жандармским. (Многим почему-то кажется, что наш хлеб легче). Да и глупо было ссориться с человеком, с которым, может быть, придётся прожить рядом не одну неделю. Поэтому я сказал, выдерживая шутливый тон:
- Как старший по чину, хоть и другого ведомства, приказываю вам, господин поручик, забыть на время нашего знакомства всякие служебные предрассудки! Уверяю вас, жандармский офицер может пить не меньше и охотиться не хуже, чем самый прославленный армеут в самой дальней крепости! По рукам?
- Так точно, ваше благородие, - ещё раз засмеялся он, и знакомство состоялось.
За обедом, после третьей бутылки вина, нашли мы и общих знакомых: и на Кавказе, и в Петербурге.
Признаться, я был рад обществу и поэтому не спешил со щекотливыми вопросами относительно причин, побудивших моего соседа удалиться на Кавказ. С первых же слов его я понял, что он человек высшего круга, для которого военная служба, конечно, не единственное средство к существованию. Но он уведомил меня, что был последним, прорвавшимся через карантин путником с севера – стало быть, на неопределённый срок единственным возможным собеседником, и я щадил его самолюбие. Бог знает, по каким причинам люди попадают на Кавказ! Тут и страсть, и проигрыш, и всякого рода истории, которые большей частью бывают неприятны для их героев. И что мне за дело, рассудил я, до его истории, если окажется, что судьба подарила мне в моем уединении хорошего товарища.
Итак, я не стал расспрашивать его. Он и без расспросов в скором времени сделался достаточно грустен. Напрасно старался я увлечь его воспоминаниями о салоне Марии Николаевны Голицыной, куда, как оказалось, он был вхож, как и я, только в иное время. Напрасно напоминал я ему о Леночке Каратыгиной с её шутейным альбомом. Напрасно пересказывал я последние истории, случившиеся с иными из наших общих знакомых… - Он еле отвечал мне, и только всё подливал и подливал вина в стаканы, по видимости мрачно и торопливо опорожняя свой. Я старался не отставать от него, но с каждым глотком обозначивалась разность наших состояний: я становился веселее, он – угрюмее.
- Давайте на «ты», - предложил я наконец, отчаявшись расшевелить его, и разлил шестую, не то седьмую бутылку. Он посмотрел на меня своим тяжёлым взглядом, и я впервые невольно пожалел, что судьба свела меня с ним.
- Увольте, ротмистр, - сказал он. – Мы с вами, кажется, не бабы базарные. У меня и ближних друзей таких, почитай, что нет… Извините, никак не могу-с. Не приучен «тыкать» жандармским ротмистрам. 
С этими словами он встал, ёрнически поклонился и вышел вон из залы неверной, пьяной походкой.
«Экое фрондёрство», - подумал я, впрочем, без злобы. – «Чем-то он сильно обижен нашим братом. Видно, и на Кавказ его загнал длинный язык, а не прекрасные глаза».
Несмотря на выпитое вино, я долго не мог заснуть и, ворочаясь, всё более ощущал раздражение против этого человека, ответившего на мою любезность глупой выходкой. Но – Господь велит прощать! – я решил не придавать значения ничему подобному. Странное дело! Сосед мой вдруг стал казаться мне моложе не только по чину, но и по летам, хотя мы уже выяснили, что мы ровесники и даже близки именинами. В нём было что-то незаконченное, юношеское, и мне вдруг захотелось стать для него старшим товарищем, помочь ему воспитать в себе те качества, которые, без сомнения, в зародыше находятся в душе каждого дворянина. И думал я о его воспитании не только по служебной привычке (мало ли засидевшихся в недорослях «вольнодумцев» приходилось мне наставлять на путь истинный!), но и с какой-то сладкой надеждой на то, что мы сможем стать с ним друзьями. Он нравился мне – но и раздражал в то же время. Он притягивал меня своей отрешённостью, и тут же отталкивал – угрюмой озлобленностью.
«Кто знает, - подумал я, - какое чувство возьмет верх за время нашего вынужденного соседства?»
С такими мыслями я наконец заснул.
На следующий день погода была чудесная. Я проснулся в осьмом часу оттого, что солнце ударило мне в глаза. Ни  минуты долее не хотелось оставаться в постели. Я вскочил, крикнул умываться, с походной быстротой совершил свой утренний туалет, спросил кофе и вышел покамест на крыльцо. У сарая играли собаки, выторгованные мной у старика-перса. Армянин, служивший толмачом, клялся, что собаки приучены к охоте на кабана.
«Решено!» – заключил я и подумал, памятуя о христианском долге терпимости, пригласить и соседа. Лишние ружья у меня были.
- Какого чёрта? – услышал я хриплый голос в ответ на мой вежливый стук в дверь. Послышался скрип кровати, грохот опрокинутого стула… - Дверь отворилась, и на пороге появился мой сосед, в халате, всклокоченный, с заспанным лицом.
- А, это вы, ротмистр! – сказал он, усмехаясь на свой обычный манер. – Чем обязан?
- Простите, поручик… - начал было я.
- Виноват, который час? – перебил он меня.
- Осьмой.
- Бог мой, какая рань! Итак?
- Итак, - сказал я, сдерживаясь, - я хотел пригласить вас на охоту в горы. Собак я вчера купил.
- Помилуйте, ротмистр! – воскликнул мой сосед. – Я не проснусь раньше полудня… Конечно, ежели вы приказываете… - добавил он, ёрничая по обыкновению.
- Не смею приказывать, сударь, столь утомлённому делами человеку, - сказал я, развернулся и пошел пить кофе.
Через полчаса я ускакал вместе со своим денщиком и собаками. Охота была удачной. К обеду мы вернулисьс матёрым кабаном, да ещё в сумке у меня лежали два довольно жирных фазана. Армянин сказал, что мой сосед уехал в десятом часу и с тех пор не возвращался.
Признаться, мне стоило большого труда подавить в себе раздражение и пригласить его (он вернулся вскоре после нас) отведать кабана и фазанов. К моему удивлению, сосед мой был на этот раз любезен и словоохотлив. Но я уже не доверял его внезапному добродушию. Теперь уж он перебирал старых знакомых и новые сплетни о них, а я больше помалкивал. Когда он говорил о ком-нибудь недобро, мне представлялось, что он в последний раз виделся с тем в дурном расположении духа, когда он хвалил кого-нибудь (впрочем, он мало кого хвалил), я думал: «Ну, стало быть, они расстались тогда, когда у него голова не болела, и ничего больше»…
В конце вечера сосед мой обратился ко мне с такими словами:
- Я знаю, ротмистр, вы обижены на меня. Искренно прошу у вас прощения – у меня проклятая натура и дурной характер. И, если вы не окончательно осерчали, позвольте составить вам компанию на завтрашней охоте…
Он сказал это так уверенно, как будто твёрдо знал, что завтра я тоже поеду на охоту. Что ж, я не стал выдерживать обиду и согласился. Выпить на «ты» я, конечно, ему больше не предлагал.
Утром следующего дня уже он разбудил меня чуть не в пять часов утра. Пока я пил кофе, он нетерпеливо ходил из залы в прихожую и обратно. – Хоть я и старался не торопиться, однако же обжёгся раза два. Попробуйте не торопиться, когда вам только что не заглядывают в чашку!  
            «Сосед мой – несносный человек!» – думал я про себя, пока мы ехали до опушки горного леса, где предполагали начать охоту. У меня было предчувствие, что на этот раз день будет неудачным. Так и случилось. Напрасно мы несколько часов плутали по извилистым горным тропам, напрасно посылали собак – не было и следа зверя. Даже фазан – глупейшая, как известно, птица! – не пожелал показаться нам.
            «Ну нет! – подумал я. – В другой раз постараюсь от него отделаться!»
            Соседа моего, по видимости, нисколько не беспокоила неудачливость охоты. Он был весел, иногда даже что-то насвистывал или напевал, рассказал, громко смеясь, два анекдота из жизни охотников, хоть я и просил его говорить в лесу потише, чтобы не спугнуть зверя.
            Наконец около полудня, когда я ощутил настоящий голод и собирался было повернуть домой, мы выехали на чудесную поляну, лежавшую у самого края обрыва. Мы спешились.
            - Нипочем бы не поверил, что мы забрались на такую высоту, - сказал я, указывая на страшную пропасть, на дне которой игрушечными коробочками виднелись дома селения, давшего нам приют.
            - Да, да, - рассеянно отозвался мой спутник. Он глядел вдаль с каким-то странным выражением лица, ноздри его слегка раздувались, руки, сжатые за спиной, беспокойно теребили перчатки. Вдруг он забормотал стихи, и меня поразила страсть, написанная на его лице. Я не знал этих стихов и поэтому запомнил лишь несколько строк:
                        Сижу за решеткой в темнице сырой,
                        Вскормлённый в неволе орел молодой…
                                   …………………………
Мы вольные птицы. Пора, брат, пора…
            - Вы любите стихи, ротмистр? – неожиданно обратился он ко мне.
            - Отчего же? – возразил я, не желая ударить лицом в грязь, и продекламировал:
                        О память сердца! Ты сильней
                        Рассудка памяти печальной…
            Дальше я не помнил и оттого прервал чтение вопросом:
            - А вот, что вы читали, чьё это сочинение? Очень мило, по-моему…
            - Да, да… - он странно посмотрел на меня. – Вы, верно, другие стихи читали. Это Пушкин. Юношеские, ротмистр, грехи…
            - Грешил покойник много, - охотно отозвался я, подумав: «Наконец-то разговорились. Он, видно, сам балуется писательством»… Но странный мой сосед в который уж раз выкинул шутку, могущую сойти за оскорбление, если бы не моя сдержанность.
            - Ай-яй-яй, ротмистр, - сказал он игривым, лёгким тоном, но с удивительно злобным выражением лица. – Стало быть, государю нашему императору хорош, а вам нет; стало быть, государь наш император простил, а вы осуждаете! Не по чину, ротмистр!
            Признаться, я не нашелся, что ответить, а сосед мой между тем прыгнул в седло, хлестнул жеребца и был таков…
            Я крепко задумался. Было уже ясно, что нам не ужиться вместе, ну да это дело десятое! В конце концов, я бы не испугался и дуэли. Думы мои были  поважнее. Сопоставив различные высказывания моего соседа, я начал лучше представлять черты его натуры. Теперь-то я не сомневался в том,


Оценка произведения:
Разное: Подать жалобу
Реклама
Обсуждение
Ingmar      15:15 08.09.2017
"..крепко задумался"вставило
по типу-крепко всосал дури))
что за слэнг у вас,росы,обалдеть!)
Борис Березин      15:13 31.08.2017 (1)
Слог (стилизация) напоминает прозу Пушкина. Что касается идеи, которую Вы не смогли донести до читателя... Это естественно - её (идеи) нет в произведенье. Если бы это действительно случилось, это было бы скучно. Это было бы в духе Акунина.
Это своего рода "обратный отсчёт". Проговорить заново.
Андрей Воронкевич      15:29 01.09.2017
Виноват, для Вас мне не удалось донести главную мысль "лирического героя": Пусть все будут, как я (Николай Первый)
Авива Таль      15:03 01.09.2017 (1)
Трагическая смерть ЛГ мне показалась... избавлением для его бедной души.
Как-будто, мучился он сильно. А в мучениях своих невольно обвинял всех вокруг:
соседа, денщика, вместо того, чтобы разобраться со своими бесами самому.
Может, потому и нарывы? Это как яд, который разъедал его душу и тело,
и таким способом, наконец-то вырвался наружу...
Хорошая работа!
Андрей Воронкевич      15:27 01.09.2017
Спасибо за внимание. Тогда для меня было главным - подать настоящего, ИДЕЙНОГО врага Печорина - человека, который всегда прав, потому что он любит Государя. Как-то во так... Но спасибо за внимание., ещё раз.
Игорь Саенко      13:32 29.08.2017 (1)
Хорошая работа! Единственная просьба не вписывать имя автора в основной текст. Ведь когда выставляется расширенная оценка, то это делается анонимно, чтобы исключить всякую тенденциозность, а имя автора в тексте эту анонимность упраздняет...
Андрей Воронкевич      14:00 29.08.2017
2
Виноват, это вышло случайно. Сейчас исправлю. Спасибо за оценку.
Анна Высокая      17:08 06.06.2017 (1)
Когда читала рассказ, смутно чувствовалось что-то знакомое, но так и не поняла откуда.
Жандарм, он и есть жандарм, незаконно проник в жилище и прочёл  записи путника, которые использовал в своих целях.Были ли какие излишества в романе М.Ю.Лермонтова, не мне судить.
Андрей Воронкевич      17:23 06.06.2017
Ах, не удалось мне когда-то довести до читателя, что этот жандарм -будущее России. "Пусть вы будете Я", - говаривал Николай Первый. И ведь это было воплощено в России ХХ века. "Каждый большевик, - утверждал Ленин, - должен быть и агентом ВЧК" ... Я пытался в этом рассказе показать первичное зарождение идеи, что Государство - всё, а человек - ничто.Впрочем, об этом уже когда-то задумался Пушкин (умный пацан был, почитайте его критические заметки): "Медный всадник". С одной стороны, "тяжёлозвонкое скаканье по потрясённой мостовой". С другой стороны - "Ужо тебе, правитель грозный!" Прошу Вас, почитайте мою прозу ещё. А за оценки - спасибо.
Реклама