На углу Большого проспекта и Введенской, тогда, по старой памяти, кажется, Олега Кошевого, там я учился в школе и ездил на трамвае каждое утро мимо. Память может всё перепутать, а не представить с полной достоверностью, поэтому допустим, что именно так и там я это видел. Второй этаж, или даже третий, первый был совсем низкий, полуподвальный, с магазинами и конторами, дом тогда расселили и поставили на капитальный ремонт. Бродить по бывшему жилью увлекательно, я учился в школе, был немного хулиган и авантюрист, а этот дом притягивал своей пустотой и недоразрушенностью, там почти звучали остатки прошлой жизни, невероятные обои чуть ли не из настоящего шёлка, лепнина или красивые резные двери зачаровывали. Пол, заваленный всевозможным хламом и бумагами - тоже приметами времени, чья-то жизнь следы оставила и ушла, в этом мусоре очень интересно копаться. В моей неокрепшей голове булькала каша, диковинная смесь из недавно прочитанного, точно совсем - гриновского "Крысолова" и чего-то ещё, тоже мистического, мне даже почудились здоровенная крыса в углу и чьё-то невнятное бормотанье в соседней комнате. Но даже не об этом речь. Вдоль улицы шла анфилада комнат, по которой я шёл, и в каждой был изразцовый камин. Один в голландском стиле, с синим кобальтовым рисунком, всякие пасторальные сценки. В следующей изразцы под дерево, с корой и торчащими сучками, не знаю, почему, но очень захотелось потрогать, я не спутал с настоящим деревом, видно было что это кафель, но просто захотелось прикоснуться. Дверь в следующую комнату висела на одной петле, и я зачем-то попытался её прикрыть, но она не поддалась, только осыпала меня облаком пыли. В следующей комнате очередное изразцовое чудо, на этот раз - травы и густая листва, лианы, с высунутыми наружу листьями и непонятными плодами.
Точно.