Александр Годунов

Царевич - так его и называли в театре. Высокий блондин с тяжелой челюстью и надменным взглядом аристократа, даром что  из жопы жопской - бывшей японской Тоехары, переименованной в сорок пятом в советский Южно-Сахалинск. На самом деле, конечно, из Риги, в трехлетнем возрасте мать привезла Годунова в Латвию, там прошли детство и юность, там учился в хореографическом училище, в одном классе с Михаилом Барышниковым, ставшим на всю жизнь вечным конкурентом.
Годунова Майя Михайловна  сразу приголубила. У нее нюх на гениев как у волчицы на свежее мясо. Ведь  танцовщик от бога, масштаба не меньшего, чем Нуреев. Тот тоже вылез из затрапезной Уфы, где эта Уфа, в каком-таком зазеркалье, а как взлетел, почти что в небожители. В начале семидесятых Рудольфа Нуреева в СССР еще помнили.
В семьдесят первом Плисецкой сорок шесть. По балетным меркам почётная пенсия. Позади - всемирный триумф, впереди лишь перспектива подобно Улановой и иже с ней передавать факел опыта и знаний подрастающему поколению. Тускло и тоскливо, лично для нее, во всяком случае, натуры деятельной и беспокойной.
За стенами театра убогая и серая советская действительность. В театре - террариум единомышленников: клан Плисецкой против клана Васильева и Максимовой, иногда они вместе против соратников худрука Григоровича.
Интриги, зависть, мелкие подлости. Порой и не мелкие. Какой-то шустрый журналист опубликовал статью в модном тогда формате расследования о клакерах, людях,  которые за оплату срывают спектакль или напротив вызывают у публики неуместную бурю восторга. Скандал разгорелся нешуточный, информация оперативно поступила в ЦК партии, театр трясло,  заказчиков этого паскудства, как водится, не нашли.
"А также в области балета мы впереди планеты всей". Говорят, Плисецкая зверела, когда слышала эти строчки Высоцкого.
Карьера Годунова развивается стремительно. В шестьдесят седьмом, окончив хореографическое училище в Риге, он сбегает из-под бдительного ока республиканского министерства культуры  в Москву и поступает в "Молодой балет" Игоря Моисеева. Эту новую труппу отец-основатель главного хореографического ансамбля страны создал за два года до того. Цель проста - показать зарубежному зрителю, что народные танцы это не только румяные девицы в кокошниках и разноцветных сарафанах и парни, выкидывающие коленца под балалайку. Родине созревшего социализма как воздух требовалась свободно конвертируемая валюта.
Как супер-менеджер Моисеев привлек в "Молодой балет" лучших хореографов страны: Асафа Мессерера, Касьяна Голейзовского, эстонку Май-Эстер Мурдмаа. Вместе с никому еще неизвестными танцовщиками они создали удивительный сплав классической балетной традиции и модерна.
Ведущим солистом "Молодого балета" Годунов за четыре года объездил весь мир: от Японии с Австралией до Канады с Уругваем. Лафа закончилась в семьдесятом первом, когда два танцовщика попросили политическое убежище в американском посольстве одной из латиноамериканских стран. Труппа резко стала невыездной, Моисеев, матерясь от безысходности, вернулся к кокошникам и балалайкам.
Именно Асаф Мессерер рекомедовал племяннице Майе Плисецкой присмотреться к Годунову. Годунов явился на встречу в Большой в своем обычном прикиде: рваные джинсы, хлопковая рубашка на выпуск, небрежно зачесанные соломенные волосы до плеч,  битник, словно сошедший со страниц романов Берроуза (классика американского авангарда в Союзе не читали, а большинство даже и не слышало о нем).
Плисецкой молодой повеса показался вестником революции. Той самой революции, которую она мечтала устроить в репертуаре Большого театра, состоявшего из опостылевшего с царских времен "Лебединого озера" и "Спартака", на который приходили исключительно для того, чтобы посмотреть вживую  на великого Мариса Лиепу.
Точкой отсчета революции должен был стать одноактный балет "Кармен-сюита". У этого спектакля (по мотивам оперы Бизе) была трудная судьба. В 1967 году его поставил специально для Плисецкой приехавший на гастроли в СССР кубинец Альберто Алонсо. За музыкой Плисецкая обратилась к Шостаковичу, великий композитор деликатно отмалчивался, что означало: "Я ленинградец, а Ленинград это Кировский театр..."
Впрочем, муж  Родион Щедрин не подкачал.Он довел рыхлую музыку Бизе до совершенства, действуя в значительной степени по принципу Микеланджело - "если от куска мрамора отсечь всё лишнее, появится статуя".
Теперь дело было только за партнером, и в лице Годунова Плисецкая увидела идеального партнера.
Те, кто смотрели Плисецкую на сцене в паре с Годуновым, утверждали, совсем не юная прима порхала как шестнадцатилетняя. Великая сила искусства, простите за банальность.
Годунов станцевал "Кармен-сюиту" более сорока раз. Чтобы понимать значительность цифры, сообщаю: за восемь лет, проведенных в Большом театре, в "Спартаке" он участвовал 5 раз, в "Иване Грозном" - 8. Художественный руководитель балета Юрий Григорович, который поначалу называл Годунова не иначе как "наш приёмыш", не простил ему дружбы со своевольной Плисецкой.
Печальная, конечно, статистика. Годы шли и жизнь  больше напоминала белку в колесе, движений много, но все они хаотичные и бессмысленные. Поэтому обращение с просьбой о предоставлении политического убежища во время гастролей Большого театра в США в 1979 году было осознанным и логичным.
Есть некая загадка, зачем Годунов согласился на эту клоунаду: заявление в прессу, что его жену - балерину Большого Людмилу Власову советские спецслужбы пытаются насильственно вернуть в СССР. Отношения с супругой давно были натянутыми, Годунов был парень влюбчивый, о его похождениях добрые люди регулярно доносили Людмиле, Власова балерина обыкновенная, ничего выдающегося, к чему ему эта ноша в заокеанской жизни?
Похоже, Годунову настоятельно рекомендовали закатить скандал.Отношения между двумя сверхдержавами переходили в стадию напряженности, не за горами эра Рейгана со звездными войнами и империей зла, через несколько месяцев Советский Союз со всеми потрохами влезет в афганскую авантюру. "Надо послужить новой Родине, дорогой сэр!" - что-то в этом роде сказали ему.
Скандал получился на славу. Трое суток весь цивилизованный мир наблюдал на телевизионных экранах, как американские власти не выпускают самолет с несчастной Власовой на борту из аэропорта Кеннеди, требуя доказательств её добровольного возвращения домой. В конце концов лично Брежнев позвонил президенту США Картеру  и потребовал: "Отпустите девочку в Москву, к больной маме..."
Годунов становится премьером Американского театра балета (это аналог Большого в Западном полушарии). А в следующем сезоне труппу возглавляет Михаил Барышников. И между ними сразу  как между Бродским и Евтушенко: "Если Евтушенко против колхозов, я буду за". У Барышникова идея фикс: полностью отказаться от классического репертуара и перейти на модерн. Годунов настроен не столь радикально. Он покидает АТБ, некоторое время колесит по миру с собственной труппой и уходит в кино.
Известный факт: ни один советский, как, впрочем, и постсоветский актер не сделал значительной карьеры в Голливуде. Удел русских: бандиты, гэбисты, психи и прочие малоприятные злодеи. Не избежал этой участи и Годунов: чокнутый дирижер в "Долговой яме", террорист в "Крепком орешке" и так далее в том же духе.
Тем не менее, был один фильм, игра в котором давала шанс Годунову прорваться на другой этаж кинематографа, туда, где всегда светит солнце и гонорары исчисляются десятками миллионов. Это фильм "Свидетель", поставленный в 1985 году режиссером Питером Уиром. Годунов сыграл второстепенную роль амиша - застенчивого парня из протестанской общины, сыграл так мастерски и убедительно, что исполнитель главной роли суперзвезда Харрисон Форд нервно курил в сторонке.
Может быть, Годунову не стоило циклиться на Голливуде, а попробовать себя в европейском кино, где меньше обращают внимание на типажи и больше на актерскую индивидуальность. Может быть. Как говорится, знал бы прикуп, жил бы в Сочи.
Годунов взрослел в те времена, когда жить и работать в Америке являлось пределом мечты. Предел достигнут, пора умирать.
Он и умер, в мае 1995 года, в сорок пять лет. Добрые люди на похоронах судачили: много пил. Пьянствовал, разумеется, но не запойно, балетное здоровье лошадиное, десятки людей, бухавших похлеще Годунова, благополучно дожили до счастливой старости. Скорей всего, те, кто на самом деле решает, когда рождаться на этот свет и когда его покидать, постановили: все страницы жизни перелистаны, финита ля комедия. У богов и у людей разные представления о справедливости.
Сегодня, долгими зимними вечерами наступившего века я иногда ясно вижу золотой чертог с перламутровым небом вместо купола, где нестареющий Годунов танцует с вечно молодой Плисецкой под нетленную музыку Щедрина из балета "Кармен-сюита". Жизнь продолжается, невзирая на смену эпох и суету ярмарки тщеславия.