фильм о Пушкине. Я спрашиваю:
— Сергей Михайлович, что же у меня общего с Пушкиным?
— Ты же не знаешь. У него же глаза были голубые! А волосы мы выкрасим.
— Но я и крупнее его! — (Хоть я и был тогда худой.)
— Не важно, — смеется Эйзенштейн, — я рядом с тобой поставлю какого-нибудь длинного парня, и ты будешь Пушкин. Вася, — спрашивает у гримера Горюнова, — можем мы сделать из Кузнецова Пушкина?
— По-моему, можно, — отвечает Горюнов.
И они стали что-то рисовать-прикидывать»…
Пушкин был кумиром Эйзенштейна. Наум Клейман: «Пушкин был его богом, его родителем».
«Любой актер должен быть счастлив, если ему предназначается роль Пушкина. Эйзенштейн надеялся, что Кузнецов к этой роли вернется. Внешне из Кузнецова можно было сделать Пушкина, каким мы его знаем по портретам Тропинина и Кипренского. Но он не допускал себя до такого размаха».
Н.Клейман
Известно, что Эйзенштейн был самолюбив и обидчив. А Кузнецов относился без должного почтения. Был норовист и дерзок.
«Чувствуется, что у этого актера остался какой-то неприятный осадок и внутреннее несогласие» — пишет исследовательница.
Да, Кузнецов настойчиво доказывал, что он «не эйзенштейновский актер», что он был «ведомым», что он чувствовал себя, как «в золотой клетке», при безусловном восхищении личностью Эйзенштейна.
Известно, что Эйзенштейн отождествлял себя с Иваном Грозным.
Та сцена, где Грозный целует в губы Федора, не является ли и здесь Грозный маской? ..
«Эдмунд Уилсон записывает в дневник слова Эптона Синклера, который признался, что не сразу разобрался в странной сексуальной ориентации Эйзенштейна: в Голливуде его окружали 16 мальчиков «этого сорта», в Мексике вокруг него вились 27 подобных типов. В письме Мари Сетон от 5 апреля 1950 года Синклер даже объяснял конфликт между Эйзенштейном и своим шурином как шок, испытанный благовоспитанным (т.е. консервативным и гетеросексуальным) аристократом от манер (левого) художника-еврея, к тому же гомосексуалиста» (Seton 1952: 516).
«Мы знаем, что у него был действительно очень длительный и, я бы сказал, мучительный роман с Александровым, который кончился предательством. И Эйзенштейн много раз сам намекал на это, и вся сюжетная линия отношений Курбского с Иваном Грозным именно об этом».
«У Эйзенштейна был какой-то юноша, ему очень преданный во время съемок «Ивана Грозного». Но это, как я понимаю, было не очень долго и не очень близко».
Н. Клейман.
«...лирика рисования Эйзенштейна это самое непосредственное выражение его эмоций, его фантазий, его души
и то как он находил безошибочную линию, почти как Матисс.
он одним жестом буквально передавал движения, объем, характер
это как раз отчасти попытка изучить визуальное проявление эмоций вне слова».
Н. Клейман
Но он предпочитал сублимировать свою гомосексуальность в искусство — «иначе я всего лишь Оскар Уайльд».
Фрейдизм стал для Эйзенштейна безопасным «спусковым крючком», но «фактически та сексуальная энергия, которая струится от его рисунков, песен, шуток, рассказов и фильмов, больше всего напоминает сексуальность еще не созревшего мальчика,— весьма сексуально озабоченного, но эмоционально не готового ни к каким действиям и живущего в мире собственных фантазий".
«Эйзенштейн в повседневной жизни, насколько я знаю по воспоминаниям многих людей, был гораздо более непосредственным, чем он представляется нам сейчас — таким постоянно рефлексирующим интеллектуалом. Он во многом ребенок, очень во многом. Причем иногда он был трудным ребенком для себя самого. О нем можно сказать: вечный ребенок».
Наум Клейман.
Эйзенштейн отмечал патологический характер своего чувственного темперамента.
Немало его рисунков посвящено садомазохистским сексуальным играм.
Он утверждал, что режиссер, как «sublimant», стоит в одном ряду с мясником и хирургом...
2015г.
