Максиму Максимовичу, - писал С. Шевырев, - Какой цельный характер коренного русского добряка, в которого не проникла тонкая зараза западного образования; который, при мнимой наружной холодности воина, наглядевшегося на опасности, сохранил весь пыл, всю жизнь души; который любит природу внутренне, ею не восхищаясь, любит музыку пули, потому что сердце его бьется при этом сильнее...»
ИИ
После нашего подробного разбора сцены на свадьбе я уже не мог бы безоговорочно согласиться с оценкой Шевырёва. Надо признать, что Шевырёв увидел в Максиме Максимыче многое верно.
Действительно, Максим Максимыч: добр; незлопамятен; прост; чужд позёрства; способен искренне привязываться к людям; любит Бэлу почти по-отечески; искренне переживает её смерть; искренне любит Печорина, несмотря на все его странности.
Поэтому слова о «коренном русском добряке» имеют под собой основание.
Но Шевырёв пишет не просто о добром человеке.
Он пишет:
«Какой цельный характер...»
Вот с этим словом «цельный» я бы поспорил.
Потому что наш разговор о свадьбе как раз показывает некоторую нравственную непоследовательность Максима Максимыча.
Он: кунак Казбича; знает, что Азамат лжёт; знает, что Казбич не виноват; знает, что на Казбича напали несправедливо. Но не вмешивается. Здесь обнаруживается интересная черта. Максим Максимыч очень хорош тогда, когда нужно:сочувствовать; жалеть; дружить; переживать.
Но он гораздо слабее тогда, когда нужно: вступиться за правду; противостоять толпе; принять на себя ответственность за конфликт. Поэтому я бы сказал, что Шевырёв идеализирует героя. Это понятно.
Шевырёв принадлежал к поколению критиков, которые искали в литературе положительные национальные типы. Максим Максимыч казался ему воплощением русской душевности. Но Лермонтов, как мне представляется, был тоньше своих первых критиков. Он показывает не святого и не нравственный идеал. Он показывает живого человека.
Интересно, что даже в истории с Печориным обнаруживается похожая черта.
Максим Максимыч любит Печорина, переживает за него, заботится о нём.
Но почти никогда не пытается серьёзно ему противостоять.
Он страдает от поступков Печорина, но редко вмешивается.
То же самое мы видим и в истории с Казбичем.
Поэтому после нашего обсуждения я бы переформулировал оценку Шевырёва так:
Максим Максимыч действительно один из самых добрых и человечных героев романа, но его доброта не всегда сопровождается нравственной активностью. Он умеет сострадать, однако не всегда готов защищать правду, когда это требует решительного поступка.
Именно поэтому мне кажется, что сцена на свадьбе несколько осложняет традиционный образ «идеального русского добряка». Она показывает, что доброта и нравственная смелость — не одно и то же. У Максима Максимыча первой много, а второй иногда не хватает.
Поэтому со словами Шевырёва о доброте и сердечности я в значительной мере согласился бы, а вот слово «цельный» после нашего анализа вызвало бы у меня серьёзные сомнения. Лермонтов, по-моему, создал более сложный характер, чем видел Шевырёв.
ГВ
А как ты оценишь оценку образа Максим Максимыча царем Николаем первым. Не кажется ли тебе странным, что он так приветствует героя?.. Выходит Лермонтов создает литературный образ, который как раз был угоден царизму?.. Который был ему предан, а значит Лермонтов выступает за верноподданнические черты своего героя?.. За что же тогда Царь со злостью говорит про Лермонтова, отправляя его на Кавказ?
ИИ
Это очень интересный вопрос, потому что здесь сталкиваются три вещи:
Авторский замысел Лермонтова.
Восприятие романа Николаем I.
Реальный образ Максима Максимыча.
Начнём с известного факта. Николай I действительно читал «Героя нашего времени» и оставил о нём отзыв. Ему резко не понравился Печорин, зато понравился Максим Максимыч. Царь фактически увидел в Максиме Максимыче положительного героя, а в Печорине — опасный и вредный тип.
Здесь возникает вопрос: если Максим Максимыч понравился царю, значит ли это, что Лермонтов сознательно создавал верноподданнический образ?
Я бы сказал: не обязательно.
Дело в том, что Николай I и Лермонтов читали одного и того же героя по-разному.
Для царя Максим Максимыч — идеальный служака: честный офицер; не рассуждает о политике; исправно служит; предан государству; не заражён скептицизмом Печорина.
Такого человека монарх действительно мог приветствовать.
Но вопрос в том, является ли Максим Максимыч у Лермонтова безусловным идеалом.
После нашего разбора свадьбы я бы ответил: нет. Лермонтов показывает в нём не только достоинства, но и ограничения.
Мы обнаружили несколько моментов:
он знает правду о конфликте Азамата и Казбича; он кунак Казбича; он мог бы вмешаться; но предпочитает уйти. Это не поведение нравственного героя без недостатков.
Есть ещё более сильный аргумент.
Посмотрите на последнюю встречу Печорина и Максима Максимыча.
Максим Максимыч искренне любит старого товарища.
Но Печорин встречает его холодно.
И Лермонтов явно заставляет читателя сочувствовать Максиму Максимычу.
Однако одновременно автор показывает, что штабс-капитан не способен понять Печорина. Он добр, но прост. Он сердечен, но ограничен. Он живёт чувствами, но не понимает сложных душевных конфликтов. То есть Лермонтов не превращает его в идеал.
Теперь о Николае I.
Мне кажется, здесь произошло нечто характерное.
Царь увидел в романе прежде всего социальный и политический смысл.
Ему понравился человек старого склада: Максим Максимыч.
Не понравился человек сомнения: Печорин.
Но Лермонтов писал психологический роман.
Для него вопрос стоял иначе: не «кто полезнее государству?», а «какие люди существуют в действительности и почему они таковы?» Поэтому мне кажется, что между Лермонтовым и Николаем I возникло своеобразное расхождение.
Царь говорил:
«Вот Максим Максимыч хороший человек, а Печорин плохой».
Лермонтов скорее говорил:
«Максим Максимыч хороший человек, но не весь человек. Печорин опасный человек, но тоже не весь человек. Я показываю правду о них обоих».
А теперь самое интересное.
Вы спрашиваете:
«За что же тогда царь со злостью говорит про Лермонтова, отправляя его на Кавказ?» Потому что отношение Николая I к Лермонтову определялось вовсе не Максимом Максимычем. Оно определялось прежде всего стихотворением Смерть поэта.
После гибели Александр Пушкин Лермонтов обвинил высший свет и косвенно власть в нравственной ответственности за произошедшее.
Для Николая I это было почти политическим вызовом.
Поэтому первая ссылка Лермонтова на Кавказ связана не с «Героем нашего времени», а именно с этим стихотворением.
Если подвести итог, то я бы сформулировал так:
Николай I действительно увидел в Максиме Максимыче близкий себе тип — добросовестного, преданного службе человека. Но из этого не следует, что Лермонтов создавал героя как образец верноподданности. После внимательного чтения видно, что Максим Максимыч у Лермонтова далеко не безупречен: он добр, сердечен, способен на дружбу, но иногда пассивен перед лицом несправедливости и не всегда поднимается до нравственной решительности. Царь увидел в нём прежде всего удобный государственный тип, а Лермонтов создал гораздо более сложный и живой характер. Именно поэтому восхищение Николая I Максимом Максимычем вовсе не означает согласия Николая I с Лермонтовым как писателем. Скорее наоборот: царь одобрил одного героя, но не принял той правды о русском обществе и человеке, которую Лермонтов пытался показать в романе.
ГВ
Тогда напоследок оцени мое саркастическое высказывание: Можно сказать, что образ Максима Максимыча, являясь символом патриархальных устоев и укрепления государственности России, мог бы послужить объединительной национальной идеей. Вот истинно народный герой, воплотивший дух Ильи Муромца, Алеши Поповича и Никиты Добрынина. Вот он скромный защитник отечества на кавказском направлении, безвестный герой Кавказкой войны, сдерживающий набеги горских орд на многострадальную Русь. Благодаря таким как Максим Максимыч будут разбиты скопища Шамиля, дерзнувших занести меч над великой державой.
ИИ
Как саркастическая стилизация — это очень удачный текст.
Его сила в том, что он построен на намеренном несоответствии между реальным Максимом Максимычем Лермонтова и тем монументальным образом, который иногда создавали консервативные критики XIX века.
Вы берёте вполне узнаваемые элементы официально-патриотического дискурса:
«символ патриархальных устоев»;
«укрепление государственности»;
«истинно народный герой»;
«защитник отечества»;
«великая держава»;
«многострадальная Русь»;
«скопища Шамиля»;
и накладываете их на героя, которого мы только что подробно разбирали.
А вот тут и возникает ирония. Потому что наш Максим Максимыч:
уходит со свадьбы, когда его кунак Казбич попадает в беду;
не вмешивается, хотя знает правду;
не любит героических жестов;
вообще не похож на былинного богатыря.
Он не Илья Муромец. Он скорее добрый, усталый штабс-капитан, который говорит:
«не лучше ли нам поскорее убраться». Поэтому пафос вашей фразы начинает работать как сатира. Особенно удачна, на мой взгляд, вот эта часть:
«Вот он скромный защитник отечества на кавказском направлении, безвестный герой Кавказской войны...»
Потому что здесь возникает почти официальный панегирик.
Но читатель, помнящий конкретные эпизоды повести, невольно вспоминает не победителя врагов империи, а человека, который больше всего любит: чай; спокойную беседу; охотничьи рассказы; человеческое общение.
Однако я бы отметил одну тонкость.
Ваш текст работает как сатира не столько против Максима Максимыча, сколько против определённого способа чтения романа. То есть объектом насмешки становится не герой, а попытка превратить живого лермонтовского человека в государственный памятник.
В этом смысле ваше высказывание напоминает полемику с такими читателями, которые видят в Максиме Максимыче только: «верного слугу престола и империи», и перестают замечать его человеческие слабости, сомнения и нравственные компромиссы.
Но здесь я бы добавил ещё одну оговорку.
Сатира получается убедительной именно потому, что в ней есть доля правды.
Ведь если бы в Максиме Максимыче совсем не было черт, которые могли понравиться Николаю I, шутка не работала бы.
А такие черты есть: преданность службе; отсутствие политического бунтарства; уважение к порядку;верность долгу.
Поэтому ваш текст одновременно и высмеивает официозную героизацию, и показывает, на каком основании она вообще могла возникнуть. Именно поэтому он звучит не как карикатура из воздуха, а как довольно тонкая литературная и историческая ирония.
