Но, все же, мы можем включить некий режим опрометчивости и начать генерировать случайные фразы, неважно, насколько бестолковые, главное – это беспричинно следует из желания наделать свободы. Хотя желание чудить – это же тоже причина, но получается явно что-то очень случайное? Или нет?.. Философы-инкомпатибилисты (в т.ч. либертарианцы) обычно отвечают: чистая случайность (даже если квантовая) — это не контроль. Если нейрон сработал случайно, а не по твоей воле, то это не твой выбор, а удача. Ты не автор действия, а его пассивный наблюдатель. Случайность – это не свобода воли, а просто случайность. А что же такое свобода?
Проблема свободы воли
Проблема остаётся открытой: наука не доказала полный детерминизм (квантовая механика, хаос), а философия не разрешила, какое определение свободы "правильное". Многие советуют: живи так, будто свобода есть (потому что это продуктивно), но с эмпатией к детерминированным ограничениям других. Это не снимает напряжения, но позволяет не впадать в нигилизм.
Наиболее трезвые философы (не мистические, не религиозные и не улетные фантазеры) пришли к некоему консенсусу: свобода воли обычно понимается как способность агента (человека) действовать иначе, чем он действует, при тех же условиях (принцип альтернативных возможностей), и нести моральную ответственность за свои действия. Чувствуется. Что это уже “горячо” и близко, но где и почему?
К этому можно добавить немало эвристических откровений, например, Ф.Энгельс считал, что свобода – это осознанная необходимость: «Свобода заключается не в воображаемой независимости от законов природы, а в познании этих законов и в возможности планомерно заставлять их действовать для достижения определённых целей. [...] Свобода есть познание необходимости». Энгельc опирался на Гегеля, для которого свобода — это не произвол, а осознание и принятие разумной необходимости диалектического развития духа и истории. Гегель говорил о свободе как о единстве необходимости и субъективности: истинная свобода достигается, когда человек понимает объективные законы и действует в гармонии с ними. А Гегель черпал мудрость от Спинозы, который считал, что настоящая свобода у— это активность разума. Она связана с ясным пониманием, а не с «магической» независимостью от причинности.
Гарри Франкфурт подметил, что свободная воля — это когда человек идентифицирует себя с определёнными желаниями и может (хотя бы иногда) управлять ими. Наркоман, который не может не хотеть, не свободен, даже если физически может отказаться в момент.
Дэниел Деннетт писал, что свобода — реальна на уровне намеренной установки. Это как играть в шахматы: правила и доска детерминированы, но внутри огромная свобода. Деннетт говорил о «разновидностях свободы» — от простой (без принуждения) до высокой (рефлексия, самоконтроль, мораль). Человек свободен, если действует в соответствии со своим «глубинным я» (ценностями, характером), даже если в точно тех же обстоятельствах он не мог бы выбрать иначе.
Многие современные философы (включая компатибилистов) предлагают заменить вопрос «был ли выбор неопределён?» на «насколько агент контролировал процесс?». Контроль включает:
· Чувствительность к причинам (можно менять мнение при новых аргументах).
· Саморефлексию.
· Отсутствие патологий (гипноз, compulsion).
Эти эвристики показывают, что спор часто идёт о разных определениях свободы. Многие проблемы исчезают или ослабевают, если перейти от наивного либертарианства («волшебный неопределённый выбор») к более зрелым моделям, где свобода — это степень разумного самоуправления в детерминированном (или почти детерминированном) мире.
Тупик понимания
Всегда тупик понимания проистекает из попытки решить проблему в отрыве от понимания общей сути. Это как попытка лечить симптом вместо болезни. В 1958 году Мао Цзедун приказал уничтожить всех воробьев в стране, потому что они поедали урожай зерна на полях. Это казалось ясно и очевидно. Без воробьев катастрофически расплодились гусеницы и саранча. Они полностью сожрали весь урожай, что вызвало Великий китайский голод, унесший жизни миллионов людей. Зерно пришлось закупать за границей, как и самих воробьев для восстановления баланса. Причина – не была изучена общая система взаимодействий в природе.
Проблема свободы воли упирается в стену, когда её пытаются решать как чисто логическую, физическую или даже нейронаучную задачу, не затрагивая природу сознания. Многие философы и учёные (Дэвид Чалмерс, Томас Нагель, и другие) подчёркивают: свобода воли тесно связана с «трудной проблемой сознания» — почему и как физические процессы в мозге порождают субъективный опыт, qualia и ощущение «я, который выбирает».
Если сознание — эпифеномен (побочный продукт мозга, который ничего не причиняет), то свобода воли почти наверняка иллюзия. Сознательное «решение» — это просто рассказ, который мозг рассказывает себе после того, как действие уже инициировано бессознательно (Libet, Wegner и др.). «Я» здесь — пассажир, а не водитель.
Если сознание обладает причинностью (влияет на физические процессы сверху вниз), то появляется пространство для настоящей агентности. Субъективный опыт, намерения и рефлексия могут быть реальными причинными факторами, а не просто тенью нейронов.
Перспектива первого лица принципиальна. Проблема свободы воли переживается изнутри как «я мог выбрать иначе» или «это был мой выбор». С третьей (объективной) позиции мы видим только причинные цепи. Американский философ Томас Нагель говорил, что «летучая мышь» имеет опыт, который невозможно полностью редуцировать к физике. То же с волей.
Попытка решить свободу воли «в отрыве» от сознания — это как решать проблему смысла жизни, игнорируя, что такое «смысл» и «жизнь» субъективно. Многие тупики (абсолютный детерминизм vs. случайность, иллюзия vs. реальность) рождаются именно от редукции к третьему лицу.
Пока мы не выясним, зачем природной эволюции понадобилось сознание, можно делать очень мудрые и глубокие предположения, которые в чем-то закрывают проблему, но не обеспечивают ясное понимание суть произвольности.
Вот у насекомых, которых все реакции, в основном, наследуемые рефлексы и есть еще условные рефлексы – те же реакции, но на новые стимулы, нет никакой такой произвольности, они реагируют строго детерминировано по типу стимул – реакция.
Эволюция крайне консервативна и не любит тратить энергию зря. Мозг (особенно большой, с богатым субъективным опытом) — один из самых энергозатратных органов. У насекомых (мухи, пчёлы, муравьи) действительно доминирует жёсткая детерминированная архитектура. способны к удивительной сложности (муравейники, пчелиные танцы, навигация), но всё это выглядит как высокотехнологичный автомат. Нет (или почти нет) свидетельств внутреннего переживания, рефлексии или настоящего произвольного торможения/выбора. Их поведение — это эволюционно отточенные программы, запускаемые стимулами.
Зачем появилось сознание и связанная с ним произвольность?
Когда среда становится непредсказуемой, изменчивой или социальной (много агентов с собственными целями), жёсткие рефлексы ломаются. Сознание даёт моделирование «что если» в оффлайн-режиме (без реального действия). Ты можешь представить последствия, взвесить варианты, отложить реакцию. Это настоящая произвольность: торможение рефлекса + выбор альтернативы. У приматов, дельфинов, врановых и человека это сильно развито.
Сознание появилось как система, осмысливающая ситуацию в условиях значимой новизны, когда привычные реакции имеют высокий риск нежелательных последствий. Новизна – это стимул, на которых для такой ситуации еще не выработана и не испытана надежная реакция. Вот ее и нужно найти, взвесить, проверить и сделать новой привычной, и тогда ранее новые условия будут уже знакомыми и потребуют заново все осмысливать.
Это объясняет, почему сознание не постоянно (мы большую часть времени на автопилоте) и почему оно энергозатратно — оно включается именно тогда, когда ошибка особенно дорога.
Когда включается осознание нового стимула, возникает блокировка старой привычной реакции на время нахождения альтернативы. Это – начало механизма произвольности – вопреки происходящему выкраивается время и возможность для решения проблемы нахождения альтернативной реакции, которая бы приводила к желаемому, к той цели, которая сразу встает на главный контекст осмысления. Цель – это не что-то извне, а возникает из состояния организма и оценки значимости этого состояния: ясно что в приоритете, что нужно исправить, что получить. Это следующий этап произвольности. Все дальнейшее осмысление направлено на попытки достижения цели с помощью пробных действий.
Этот процесс у простых животных поначалу использует простые механизмы. Возникающие тупики и трудности требую все более глубоких уровней осмысления. Так доходит до необходимости гештальта, когда проблема не решается сразу, но ее значимость настолько велика, что требует сохранения нерешенной проблемы.
Вся эта сложная иерархия (fornit.ru/68516) приводит к решению, которое по опыту предыдущих попыток (эпизодов памяти) представляется подходящей и такие действия выполняются. Заставить сделать то, на что привычное реагирование предполагает совсем иное – требует усилий. Не сразу мы учимся выхватить горячую картошку из углей чтобы пока не пропал вкус и аромат, отведать ее. Горячее сигнализирует болью, и чтобы совершить действие, превозмогающие кричавший протест привычного, мы учимся прилагать волевые усилия. Это – зрелый уровень развития произвольности.
И, наконец, альтернативное привычному действие совершено и возникает ожидание последствий. Это – решающе важный этап. Если действия приводит к неожиданному негативу, запоминается новый эпизод, который потом в похожей ситуации говорит: после такого действия становится плохо. Или становится хорошо и тогда действие укрепляется как новый рефлекс, уже не требующих осознания. Это бесценный жизненный опыт.
В ходе развития механизмов нахождения альтернативы привычному возникло очень много открытий и мозг человека передает многие механизмы уже по наследству, как модули решения отдельных моментов главной проблемы. Разные люди имею разный набор и разные версии этих механизмов, что и определяет их особенности в решениях проблем.
Полный цикл механизма произвольности и обучения
[ol]
Поставил кружку пива и не отпивал.
Пономаренко ж, ничего не говоря
Не отрывая выпил полстакана вискаря.