Не рассчитал, пропал тогда в развалинах.
Под натиском с крестом корявым танка.
Был русским я, узбеком иль татариным,
Не помню точно, помню было жарко.
И кто поил из фляжки родниковою,
Кто перевязку делал в попыхах.
Лишь помню – пахло очень пахло розами,
Не в забытьи, а наяву ласкал животный страх.
Где медсанбат, где раненные други…
Не помню ничего, и слышу Ленинград.
И мы сейчас под городишком Луга,
И громкий залп, воюет наш комбат.
И помню вой проклятой черной мины.
Хлопок в живот, и дальше ничего.
И горький привкус кажется калины.
Окурок сплюнул мне через плечо,
Да не комбат, а старшина кудрявый,
Кричит мне в ухо – у зееловских высот,
Сейчас им вдарим, и сплошной порядок,
А ты крепись мой раненный браток.
Не помню я как брали мост на Шпрее,
В глазах мелькала кровью кутерьма.
А санитарный поезд свез бедолаг на берег,
Там спирт лакали – кончилась война.
Откуда ордена, не помню, пехотинцы,
Башка болит и вновь цветут сады.
Там груда кирпичей, вокруг лежат берлинцы.
И медсестра из фляжки пьет воды. |
Очень точно вы передаете состояние раненого бойца, Акраш!