Друзья ушли. И я один,
и диалектикой очищен, и так же я умён почти что, как этот строгий господин. С портрета смотрит на меня надменно, властно и сурово: друзья ушли, и, значит, снова я должен боль и горе снять. И подчиниться бытию, как абсолютному началу, и, как бы в сердце ни стучало, я должен петь, и я пою. А в этой песне нету слов, мотива тоже – я без слуха. На всех находится проруха – ведь раньше слишком мне везло. Друзья ушли. И только лишь ты боль мою во мне снимаешь, и я люблю – ты понимаешь? – когда со мной ты говоришь. 1972 | 
