В гостинице номер занят. До поезда делать нечего. Чего ж сидеть на вокзале, хотя б и холодным вечером? Пройдусь ещё по Вокзальной, по Старой и по Базарной, по Тихой и по Аптечной, по Длинной Ноге, конечно. У стойки в кафе безымянном последний трояк разменяю. Последняя чашечка кофе. Печален у кёльнерши профиль… Ты помнишь нас, Таллин, тогдашних, в бесчисленных ссорах пустяшных, голодных, весёлых, любимых, единственно неповторимых? Как вдумчиво мы изучали твои вековые печали и как горделиво глазели на башни твои и музеи. Ах, Таллин, что делаешь, Таллин! Мы столько с тех пор наболтали, напутали, нарешали, надумали, насовершали. Но что для тебя наши раны? Все камни твои постоянны, а к сотням печалям в оправе чего же одну не добавить? Лишь бедное глупое сердце немеет, что скрипнула дверца, что женщина вновь каблуками неровный царапает камень… И годы прошедшие – были, и клочьями писем не сплыли, не сгинули, не замолчали, навек воплотились в печали. Печальное сердце богато, прощальная тропка поката. Ещё оглянусь от вокзала, и что-то случится с глазами. 1980 | 
В те годы я писал a-la Alice Cooper))
Хреново.
======
Красилов порекомендовал твой рассказ. Название я забыл.
Говорит, совершенный и хороший русский язык.
Прошу извинить за свою забывчивость.
M.б. автор сам что-то порекомендует?
Можно в личку.