Тысячелетняя аллея.
Вдали от скоротечных дел здесь тихий праведник, лелея, дубы растил из желудей. Чтоб желудями насладиться бельчата осенью могли, чтоб на ветвях дремали птицы, едва заметные с земли. Весёлым маем, знойным летом здесь станет путнику приют… Он знал, что не увидит это – дубы не торопясь растут. Грехов былых во искупленье, для Бога жил и для людей, не понимая преступленья, ужасной ереси своей. Отцы учёные твердили, что Божья тяжела пята, что мельче бесполезной пыли его земная суета, что, может, завтра, может, скоро разверзнут хляби небеса и упадут на Землю горы, и лягут под грозой леса… Но вот, в тени тысячелетней, как бы под яблоней Ньютон, монаха мирного наследник открыл языческий закон. Планета милая, покуда не день, не два тебе кружить, не совершиться злому чуду, очей твоих не потушить – пока не верят миллионы, что завтра миру край придёт, и дуб планируют зелёный на десять сотен лет вперёд. Пока взрыхляют нежно землю, сажают жёлуди и ждут, лишь свой короткий век приемля… Дубы ж не торопясь растут! 1980 | 
