Только мне, наверное, и важно,
как легли когда-то на бумажку будто бы и не мои слова. Только я навеки интересен даже самой позабытой песне – и она берёт свои права. Вдруг услышу юное дыханье, и плевать, что рифма там плохая (хоть всегда старался в рифме я). Вдруг пойму, какое вышло дело: сердце, как горбушка, зачерствело… Где беда, а где вина моя? Да чего раскладывать, пустое: оправдаюсь временем застоя, повинюсь характером дурным… - Всё одно. Легла броня на сердце, заржавела маленькая дверца, и возможно ль быть теперь иным?.. В тех стихах орудовал мальчишка: он стремился к правде – только высшей, изгонял концовкою тоску. До чего ж теперь себя жалею: сочинить в финале не умею оптимизма полную строку. 1988 | 
