Вот он стоит, дитя застоя.
Как сложно объяснять. Пустое – как стало просто объяснять: его невинные подлянки, его оправданные пьянки – мол, в жизни не было огня. Его обманутые бабы на передок, извольте, слабы, а он ни в чём не виноват. Его угрюмое начальство его принудило к молчанству… Ах, эта песня не нова. Он знает всё и всё умеет, он идеалы перемелет, он умный, он умеет – быть. Он бороду не бреет, чтобы ему сочувствовали снобы и чтоб менты чесали лбы. Он в зеркале моём отмечен, он мной вполне очеловечен, дитя застоя, бедный раб. Так что ж ему – петлю на шею или рубежную траншею, где будет прав – кто будет прав? Но нет от прошлого спасения, ни сретенья, ни воскресенья, и стало некого винить. Я в зеркале. Какой я толстый! Такому всё легко и просто. И можно зеркальце – разбить. 1988 | 
