Как бесконечное прекрасное летел пушистый снег
Под грёзы Шумана. Возвышенно и вдохновенно:
То, затихая, сдерживал по струнам нерва клавиш бег.
Снаружи смолкнув, проникал волной вовнутрь, надменно.
Терзал, вплетая в беззаботный снежный рой тоску, печаль.
Проскальзывал, мерцая тенью сумерек грядущих.
Снег на мгновения приоткрывал таинственный причал
Для потерявшихся путей. К сплетению зовущий.
Фортепианной кантиленой, заглушая боль, он плыл.
Через завесу времени вел карнавал снежинок:
Из образов оживших чувств, идей. И душу оживил
Ямбический затактовый мотив из грёз-пушинок.
Преодолев границы двойственного бытия тоски,
Идущий снег её простил, сменив свой гнев на милость.
И помогли разжечь снежинки маленькие фитильки
В кромешной тьме безжизненности. Где она томилась.
|
(какое-никакое — всё же чудо)
и по нему уходит человек,
уходит насовсем из ниоткуда.
А есть ли Бог? А Бог наверно есть.
Лишь потому я так уверен в этом,
что вот — сирень, готовая расцвесть
и отцвести потом холодным летом,
что снег пойдёт, пускай и не сейчас,
чудесный снег чудесною зимою,
что слёзы собрались у наших глаз,
как звери подобрались к водопою.
Владислав Пеньков