В заиндевелых ветках ив
хранится тайна.
Услышал я её мотив
совсем случайно.
Он завораживал меня
своей игрою –
Слова слетали, чуть звеня,
ночной порою.
Плакучей Ивушку века
зовут недаром.
А было так – у рыбака
в селеньи старом,
дочь Ива славная росла
краса-девица!
Скромна, приветлива, мила,
да мастерица!
К ней сваты шли со всех концов,
но всё напрасно,
один ответ для молодцов:
«Я не согласна.
Покуда сердце не поёт,
как дрозд весною,
не наступил ещё черёд
мне стать женою».
Но как-то утром над рекой
сквозь птичьи трели
раздался нежною тоской
напев свирели.
Он увлекал куда-то вдаль
на луг, за речку,
даря блаженную печаль
её сердечку.
С тех самых пор на бережок
спешила Ива
послушать, как поёт рожок,
в тиши красиво.
Но разве можно разглядеть
за синей дымкой
того, чьи волосы как медь,
и взгляд с грустинкой?
Всё знала мудрая река,
волной качала,
и лодку с дочкой рыбака
несла к причалу.
Та встреча им предрешена,
должно быть, свыше:
настолько искренне нежна –
глядят, не дышат!
Чисты их мысли без греха,
как вдохновенье.
Один изъян у жениха –
cогб`ен с рожденья.
А те, кто был отвергнут ей,
вслед брызжа ядом,
шипели: он же чародей
с недобрым взглядом,
Что околдована она
его игрою,
и посему стать не должна
ему женою.
Тая обиду в глубине
на чужеродца,
отвагу черпая в вине,
сгубили хлопца.
Напрасно девица ждала,
ища ответы,
напрасно косу расплела,
в тиши с рассветом.
И не жена, и не вдова,
и не подруга…
Звенела в речке синева
от слёз упруго.
Тянулась веточкой рука
вслед за любимым.
Связала вместе их река
узлом незримым.
Так стала деревцем она,
а он волною,
но песнь их до сих пор слышна
в ночи весною.
|
