... в пустую комнату войти, что заглянуть в мою грудную клетку. Нао́щупь, вполузабытьи́ идёшь, явив собой калеку, боящегося наскочить на стул или какой болю́чий угол. Я будто варева глотнул, и свет души своей профукал. И тёмен путь, и светы лиц не освещают мне дорогу. Ворчание сухих страниц по-старчески скрипуче-строго. Я знаю, комната пуста, я знаю, пыль не острый угол. Мне старость говорит: «Устал. Ты пуст, и это не подсудно. Со временем все устают, со временем клонят колени и послабление дают диванной окая́нной лени». О, как же хочется огня, и смеха, глупостей бумажных: усы молочные менять на моську, крашенную сажей! И с детства памятный мотив я про волчка хочу услышать, и щупать тёплые клубки, и прыгать в снег с покатой крыши. Не пустота меня гнетёт, а то, что день без нас придёт, а то, что кто-то въедет в дом и весь мой мир исчезнет в нём... | 
Может оставить ему послание, под старыми обоями, — мол, не обольщайся, чувачёк, лет так через 40—50 ты тоже сдохнешь, парниша. А вдруг от этого послания "с того света" у него пошатнётся психика? Страшно...