В ту ночь, одиноко сидя в тишине,
Ты роняла слезы в темноте.
И дрожащими руками
Зажимала ты уста свои,
Чтоб полный боли стон
Покоя в этой мгле не нарушал.
Чтоб рядом спящее дитя
Не разбудить, не растревожить.
Ты взглядом, полным мук душевных,
Обводила тьму вокруг.
И в черном отражении оконного стекла
Узрела ты лишь призрак прежней себя.
И сердце, что из последних сил стучало,
Вдруг резкой болью обожгло.
То не тоска, а предательство немое
Вонзилось в грудь остриём ножа.
Сдавило лёгкие тисками,
Перекрывая кислород.
И руки, что сковывали уста,
Безвольно пали вдоль тела твоего.
Так вырвался предсмертный стон,
Последний сердца зов.
И замер мир, вобрав последний вздох,
И в этот миг раздался грохот, душу леденящий.
Грозовая молния сверкнула в высоте.
Взвился ветер за окном,
Хлынул ливень на стекло.
И в мир, объятый тишиной,
Ворвалось буйство неба.
И грома яростный раскат
Развеял сон дитя, до крика испугав.
И этот звук прорвал глухое онеменье,
И сердце вмиг отозвалось
На крик в самозабвенье.
Заставив тело сбросить
Свинцовые оковы,
Ты двинулась навстречу плачу
Сквозь темноту под звуки сердца,
Что в ушах стучало
И ритмы бури отбивало.
Так рядышком прильнув тихонько,
Ты крепко-крепко обняла
Дитя, что маму в темноте искало.
И сквозь слёзы прошептала:
«Спи, жизнь моя, ты сладко-сладко.
Я не уйду, я буду рядом».
|
