Ночью выпал снег. Вера смотрела на блестящий ковер. Морщинки её немолодого лица разглаживались. На ресницы садились снежинки, таяли, стекали по щекам. Казалось, женщина плачет, улыбаясь.
Все давно привыкли к её сгорбленной фигуре, частенько стоящей у продуктового магазина. Одета она была в ношеную куртку, длинную юбку. Голова всегда повязана платком. В одной руке палка-трость. В другой, на которой не хватает нескольких пальцев – коробочка для подаяния. Наряд корректировался только со сменой времени года, а по сути, всегда оставался в одном ключе, платок на голове не снимался ни в жару, ни в стужу. Когда прохожие интересовались почему, женщина отвечала, что она обращается к Богу и людям, и выглядеть должна подобающим образом. Это была своего рода дань уважения к миру, надежда на его доброту и сопереживание.
Сейчас эта статуя с опущенной головой, заносимая снегом, казалось, должна была вызывать горестные чувства. Но, напротив, люди, подходившие к ней, улыбающиеся, с гостинцами и добрыми словами, рождали эмоции радостные. Ведь приближалось Рождество.
Вера относилась трепетно к чистоте. Вот и сейчас радовалась, что старенькая куртка только что выстирана, ношенные сапожки начищены до блеска. Даже круглая коробочка для мелочи вымыта и застелена белым листком из школьной тетради внучки Анечки. К такому человеку так и тянет подойти!
Снежинки продолжали свой хоровод, а Вера Ивановна думала о том, как внезапно изменилась их спокойная, безбедная жизнь. Вот уж верно, что не знаешь, что случится в любой момент. Работа, учёба внуков, родной город, дом – всё осталось в прошлом. Там, где дети прятались в подвале от взрывов. Да танки ездили по дорогам, разбивая асфальт, как всю их мирную жизнь.
Она не хотела думать о том, как их вывозил на автобусах «Красный крест». О жизни на чужбине, где, без знания языка, внуки пропустили целый учебный год. А Вера, как фанатичная бабушка, жила только целью: выучить и поставить на ноги внуков – двенадцатилетнюю Аню и десятилетнего Максима. Их родители были живы-здоровы, они тоже выживали на чужбине. Но дети были на бабушке. Та добилась, чтобы их отправили в Россию, которая была родной все шестьдесят лет её жизни.
Вера не хотела вспоминать, но всё равно думала о четырёх днях на границе, пока улаживались формальности. У нее еще были какие-то деньги. Но она видела глаза других беженцев, голодные глаза, и покупала им еду.
Так они оказались в этом городе. Чем было можно, им помогли. Есть крыша над головой. Дети учатся в школе. К ним хорошо относятся. Только вот работать бабушка не может: документы не до конца выправлены. Следовательно, нет ни пенсии, которая осталась в далёкой Одессе, ни зарплаты. Гражданку другого государства на работу не берут…. А ведь она учитель математики, заслуженная шахматистка. Шахматистка с коробочкой у магазина.
Снег всё падал пушистыми хлопьями. К Вере подходили люди. Многие знали её по имени, интересовались внуками. Дарили слова поддержки и гостинцы.
Вера перебирала в голове свои «драгоценности»: одна из новых знакомых перед Новым годом водила её на органный концерт. Она обожала орган! Она боготворила Баха! Она так устала от жизни, где в голове были только мысли о том, как прокормить растущих подростков? Что ответить на вопрос Ани: «Бабушка, а ты курила в двенадцать лет?»? Как отнестись к тому, что её сильная физически внучка дралась, защищая слабых, с мальчишками? К разборкам у директора школы? А тут Бах! Когда концерт кончился, она заплакала, прошептала: «Еще…!».
Вера Николаевна вела ежедневные баталии с непокорной внучкой, которая не желала учить историю, но перекопала весной и засадила овощами огород во дворе их хибары, которыми они кормились до осени. Может, и правда, не всем быть математиками, надо кому-то и землю копать? А непокорная Анька смеялась: «Бабушка, держись! Настанет время, и я тебя буду беречь и кормить! И выбью глаз тому, кто тебя обидит!». Сегодня как раз и обидели, только нельзя в этом признаться.
А внук Максим, выросший выше бабушки за эту зиму, всё время просил есть. Желательно, мяса…. И всё жаловался, что одежда быстро становится мала. Спасибо, люди в храме их одели и обули.
С помощью того же директора школы она обзавелась учениками, подтягивала их по математике. Это был небольшой, но заработок! С ним связана еще одна «драгоценность», большая радость, греющая душу.
Перед Новым годом благодарные родители её учеников собрались, пришли в гости с тортами, сладостями и салатами. Накрыли шикарный стол. Вера Николаевна снова плакала, благодарила, как могла. А потом пела под телефон весь вечер. Она ведь была ещё и музыкант! Украшенная к празднику хибарка превратилась в весёлый, поющий корабль, полный счастливых людей, дающих и принимающих радость.
Эти воспоминания согревали, не давали замёрзнуть. Бабушка была набожным человеком. С детства вела к вере внуков. Каждое воскресенье они все вместе ходили в храм на службу. Частенько пекли пирожки и раздавали людям: «Есть те, кому хуже, чем нам. Им нужнее!». Бабушка надеялась, что в детских головках осядут мысли не только о том, как кулаками махать, но и о вечных ценностях. А непокорная Анна на вечерней молитве перед сном, молились они каждый день, про себя спрашивала: «Господи, что мне делать, смириться с несправедливостью, или врезать завтра этим негодяям, обижающим слабых?».
К Вере Николаевне подходили и чужие, и знакомые. В коробочке звенели монетки. Бумажные купюры ныряли во внутренний карман. Вот подруги из храма остановились, обсудили дела духовные. Предстоящую Рождественскую службу.
А хорошая знакомая поднесла нарядный пакет с гостинцами. И Вера подумала, что не всё плохо в её жизни. Что много добрых, отзывчивых людей, которые не дадут пропасть. Что не зря она так стремилась в Россию. Что дети учатся, есть крыша над головой. А на пороге светлый праздник.
Она уже собиралась уходить, когда заметила женщину. Та часто и раньше проходила мимо и всегда оскорбляла просящую милостыню. Кричала, что она сама больная, но, ни у кого ничего не просит. Вера Николаевна молчала в ответ. Если человек так чувствует, этого не изменить, не объяснить.
Рядом села чёрная ворона. Она окинула попрошайку злым взглядом, неприятно каркнула, взлетела на дерево.
Тут же, будто та ворона, налетела на Верочку скандалистка. Она, брызжа слюной, плюнула женщине в лицо.
Показалось, что замерли:
Ворона на дереве;
Прохожие;
Сгорбленная заснеженная фигура, напоминающая огромную сову;
Тетрадный листок в коробочке для подаяния, до этого танцевавший на ветру.
Вера Николаевна опомнилась. Выпрямилась. Улыбнулась, глядя обидчице в глаза. Мягко произнесла:
– Спаси Бог!
Жизнь продолжила свой бег. На пред рождественские радости Веры легла тень. Женщина прогнала её, подумала, что хорошо, что об это не узнает Аня, что не будет справедливого возмездия в святую ночь. Бог простит всех нас! Может, этой злобной прохожей, так легче живётся. Она попалась одна такая на большое количество добрых людей, подошедших к ней сегодня.
Бог простит! Ведь наступает Рождество! А на землю ложится белый снег. Он, как чистый бумажный лист, или страница жизни, предвещает, что всё ещё будет! И будет хорошо!
