Мне надо изобразить изумление:
— ?!
Ты улыбаешься широко, открыто. Вообще твоя улыбка — предмет особого разговора. Так улыбаются влюблённые в жизнь.
— Помнишь его рассказ «Лисичкин хлеб»? Как охотник, придя из леса, достаёт из сумки кусок чёрного хлеба, который взял из дома и забыл съесть. А маленькая дочка спрашивает: «Это откуда?» Отец отвечает: «Хлеб от лисички. Капуста — заячья, а хлеб — лисичкин». И девочка-копуша, малоежка, весь хлеб подчистую съела. И потом ещё нахваливала: «Лисичкин хлеб вкуснее нашего».
Я решила поступить так же. Говорю внучке серьёзным голосом:
— Не хочешь — не ешь. Сама съем. А оленю так и передам, чтобы больше дрова нам не привозил.
Внучка глаза открыла — в них загорелся огонёк. Но надо же фасон держать: губы по-прежнему сжаты. Смотрит.
Я подношу ложку ко рту, делаю вид, что хочу съесть.
— Якому ойеню? — разносится тихий бас.
— А ты не знаешь? Каждое утро, когда вы все спите, олень — Золотые рожки — нам к дому дрова привозит. Маленькую такую вязанку. Положит у двери и ускачет в лес. Ему добираться долго, лес далеко, а у него в лесу маленькие детки — их нельзя надолго одних оставлять. Он специально привозит дрова к нам, чтобы я тебе еду варила. Говорит: «Мои детки тёплое молоко пьют — пусть и ваша девочка тёплую еду ест».
Что тут началось! Суп был моментально съеден — я не успевала ложку до тарелки доносить. Внучка тут же изъявила желание увидеть и лично поблагодарить и оленя, и его деток, и даже отнести им свой кукольный чайный сервиз, чтобы им было из чего молоко пить.
Насилу удалось уговорить её, что олень появляется только рано утром, а потом сразу же возвращается в лес, пока весь город спит, чтобы его никто не задержал в дороге.
Она, конечно, тут же сказала, что не будет спать всю ночь, лишь бы застать оленя у нашей двери. Но насчёт этого я была спокойна: уж что-что, а поспать она любила — из пушки не разбудишь. Поэтому встреча с оленем откладывалась на неопределённый срок.
А вот то, что после этого случая никаких мучений с едой у нас не было, — факт исторический. Спасибо мифическому оленю и… иди-ка сюда!
Валя поманила меня в комнату, где вдоль стены высились книжные шкафы.
— Смотри вверх!
На центральной полке, в зелёном с золотым тиснением переплёте, красовалось собрание сочинений Пришвина.
— Вот он, Михаил Михайлович, все восемь томов. Спаситель мой, — любовно сказала Валя. Даже не сказала — пропела. — Сколько лет прошло, внучка уже взрослая женщина, а я его «Лисичкиному хлебу» по сей день благодарна. Выручил он меня. Ну всё, у нас ужин готов, накрывай на стол. Сейчас мой придёт.
Надо же… А я, увлечённая рассказом, и не заметила, что всё это время ты что-то делала: нарезала, тушила, зажаривала, взбивала, раскладывала по тарелкам. Как легко у тебя это получалось. Исподволь.
— Что застыла с тарелками? — смеёшься ты. — Это я не на оленьих дровах приготовила, а на природном газе. Или ты тоже решила дожидаться оленя, чтобы поблагодарить его?
И такими весёлыми огоньками зажигаются твои карие глаза, что кажется — вот сейчас из них брызнет золотой свет.
[hr]
Вместо послесловия
…Ничем особо не примечательный случай. Крохотный эпизод, пылинка воспоминаний.
Но недаром говорят:
«Берегите воспоминания — они сохранят вам память».
От себя добавлю:
«Берегите радостные воспоминания. Они сохранят вам счастье».
И тогда лететь по туннелю памяти будет легче.
Дорога будет светлой.
