Обещание

Однажды, ещё мальчишкой, я запомнил случай с молодым мужиком, нашим деревенским плотником Павлом, рубившим тем летом с бригадой новый коровник.
Во время перекура Пашка одной рукой приставил острейшее долото к своей рубахе напротив сердца, другой взял тяжёлую, как булаву, киянку, широко размахнулся и торжественно объявил: «Вот, братцы, как почую, что старый стал, что уж не работник и нет силы в руках, так и вдарю! Обещаю! Тащите тогда Пал Петровича на кладбище».
Помню, как порядочно мы струхнули с пацанами, и хотелось, чтобы отчаянный Пашка поскорее убрал подальше ставшее вдруг таким страшным долото.
Лет через сорок, а то и поболее, приехал я в родную деревню, в которой осталось всего-то тринадцать домов, на свадьбу внучатого племянника. На праздник, как и положено, собралась вся родня и соседи: и стар, и мал. За дальний край стола усадили ветхого, трясущего белой бородой, сморщенного старика, которого я никак не мог признать. Спросил у двоюродной сестры Веры:
    – А этот дед седой чей? Из наших?
    – Павла Петровича не узнал? – засмеялась Вера, – это ж плотник наш знаменитый.
    – Пашка?! – изумился я, тотчас вспомнив и долото, и Пашкино лихое обещание.
    – Он самый.
    – Плотничает?
    – Бог с тобой, Вась, он уж еле ходит, его Витька привёл, внук. Кормят его чуть не с ложки. Ему же восемьдесят пять, не меньше.
    "Вот оно как..." – подумал я.
    В разгар свадьбы, когда включили музыку, и молодёжь ринулась танцевать, подмывало меня подсесть к Павлу Петровичу, выпить с ним рюмочку, вспомнить молодость… долото… Но Вера отговорила: оказалось, что Пашка совсем не слышит, и до него не докричишься.