Крестик

Избранного воина Христова и мученика предивного, поборника святыя веры православныя, Российскою землею рожденного и в земли Кавказстей возсиявшего, святаго мученика Евгения Нового, похвальными песньми почтим. Ты же, угодниче Божий, яко предстояй пред престолом Царя Славы, от всяких нас бед свободи, с любовию и благодарением зовущих ти:
Радуйся, святый и преславный мучиниче Евгение, скорый помощниче и молитвенниче о душах наших!

Прапорщик окинул взглядом казарму и пробурчал:
- Трусов, сегодня в ночь на «каэрпэ».
- С кем? – не вставая с кровати, ухмыльнулся сержант.
- Возьмёшь новичков: Родионова, Железнова и Яковлева.
- Ты, что, Коля, с ума сошёл? С новичками на этот пост?
- Так, сержант Трусов, - голос прапорщика стал официальным. – Приказываю вам сегодня тринадцатого февраля тысяча девятьсот девяносто шестого года заступить в наряд на «каэрпэ».
- Ну, ты даёшь! – рассмеялся сержант.
- Андрей, кончай придуряться, - сменил тон прапорщик. – Я что ли это придумал? Ротный приказал.
- Да, понял я, - он повернулся к сидящим солдатам и крикнул. - Родионов, Железнов и Яковлев, вам всё понятно?
- Понятно, - буркнул в ответ Игорь Яковлев.
- Не слышу энтузиазма в голосе, - рассмеялся их старший товарищ по оружию.

Скоро в караул. Чем перед караулом занимаются солдаты? Письма домой пишут, чтобы время скоротать:
«Мама, я не просто солдат, я - пограничник!
Солдат задумался, покусывая кончик ручки: «Нет, вряд ли такая фраза успокоит маму». И продолжил:
Помнишь, ты рассказывала, что в ночь, когда я родился, яркая звезда скатилась по небу и исчезла. Это действительно, к счастью».
- Кому пишешь? – спросил подошедший Железнов.
- Родителям, - улыбнулся Женя Родионов. - Мать всё беспокоится.
- Год почти прошёл, - подсел к ним Игорь. – Осенью уже на «дембель» будем собираться.

«Каэрпэ», контрольно-регистрационный пункт, находился на дороге, по которой чеченские боевики перевозили оружие, боеприпасы и пленных. Он представлял собой обыкновенную будку – без света, без связи, без какой-либо огневой поддержки.
Их выгрузил, забрали бойцов из старого наряда, и машина уехала, оставив одних во мраке сгущающихся сумерек. Лишь костер, словно вечный огонь, пылающий в бочке с соляркой, освещал караулку и шлагбаум, который, при желании, можно снести даже легковым автомобилем.
- Да, вот это караул! – покачал головой Игорь, когда все зашли в будку. – Даже света нет.
- Железнов, Яковлев – на пост, - пропустив фразу мимо ушей, приказал сержант. – Оружие применять лишь в самом крайнем случае и после предупредительного выстрела вверх.
- Андрей, нас уже все отцы-командиры об этом предупредили, ты один остался.
- Хватит базарить – быстро на пост.
Он проводил своих подчиненных взглядом до шлагбаума, затем осмотрел заснеженную дорогу, уходящую в горы. Подняв глаза, полюбовался мрачными в вечернем свете вершинами и, улыбнувшись, приказал:
- Родионов, завари чаёк! Там где-то керосиновая лампа. Погода не морозная, будем через час меняться.
Женя потрогал чайник, слегка поднял его:
- Он горячий и полный.
- Старый наряд о нас позаботился. Доставай паёк, поужинаем не торопясь, - он резко глянул в окно. – Кого-то остановили… Похоже крестьяне… Боевики на старых «Нивах» не ездят.
Тут Евгений достал штык-нож и стал колдовать над табуреткой.
- Что ты там делаешь? – удивленно спросил сержант.
- Табуретка совсем развалилась. Сейчас починю.
- Здорово у тебя получается, - залюбовался работой Андрей. – Ты что плотник?
- У меня отец и столяр, и плотник, и мебельщик, - улыбнулся Женя, с удовольствием продолжая ремонт этого несложного предмета мебели. – И сам я до армии почти три года на мебельной фабрике работал.
- Ты с какого года-то?
- С семьдесят седьмого. В мае девятнадцать исполнится. Я после девятого на фабрику пошел. У нас в Курилово только начальная школа.
- Курилово – это где?
- Подольск – слыхал?
- Под Москвой что ли?
- Да. С Курского вокзала на электричке можно за час добраться.
- Женя, ты в Бога веришь? – вдруг переменил тему разговора сержант, увидев на шее парня крестик на прочной верёвке.
- Верю. Когда мне одиннадцать лет исполнилось, бабушка одела мне крестик и сказала, чтобы никогда не снимал. Один раз пришлось снять, когда цепочка порвалась. После этого я его на шнур продел. Так надёжней никогда не порвётся и не развяжется. Крестик я теперь до самой смерти не сниму.
- Завидую тебе, - серьёзно произнёс Андрей. – Ты хоть во что-то веришь. У нас в России уже никто ни во что не верит. Здесь – война, на гражданке – рэкет. Ладно, пошли, порубаем и на пост.

Час ночи. На дороге мрачные тени от костра, и такие же мрачные горы, уходящие вершинами в небо.
Сержант Трусов и рядовой Родионов подошли к шлагбауму. За пять часов дежурства ничего стоящего внимания не произошло.
- Холодрыга! – поёжился Андрей, подставляя спину костру.
- Кажется, машина, - Евгений стал вглядываться в темноту. – Вроде «скорая помощь».
- Всё равно тормознём. Мало ли что? – сержант Трусов вышел за шлагбаум.
Машина остановилась. Андрей подошел к передней двери, но толком разглядеть ничего не успел. Средняя дверь резко распахнулась, и выскочивший оттуда чеченец, ударил его прикладом по голове. Следом как черти из табакерки стали выскакивать боевики. Двое бросились к караулке. Короткая автоматная очередь в воздух остановила всех.
- Стоять! – раздался твёрдый голос Родионова. - Стреляю на поражение!
И тут из машины вылез военный в генеральской форме.
- Ты что, солдат, с ума сошёл, - крикнул он грозным голосом. – Перед тобой бригадный генерал Чеченской Республики Ичкерия.
Женя опустил автомат, удивлённо вглядываясь в незнакомую форму военного. Удар по голове… Темнота…

Тело окоченело от холода, в голове шум. Рядовой Родионов открыл глаза. Темнота. Кто-то рядом застонал и вскрикнул от боли.
- Игорь, ты? – спросил Женя, слегка толкнув в бок лежащего рядом товарища.
- Я-я! – сдавленно отозвался лежащий рядом товарищ. – Зубы, гады, выбили… Боль дикая, до тошноты...
Глаза понемногу привыкали к темноте, и они увидели, лежащего рядом Железнова.
- Сашка, живой? - Игорь потряс друга за плечи, тот, приподнявшись, кивнул.
Сержант неподвижно лежал в стороне. Евгений с трудом приподнялся. Тело, которого вначале не чувствовал вовсе, на каждое движение отзывалось противной ноющей болью.
Он уже хорошо различал в потемках: огромный, расплывшийся в отеке, сизо-багровый синяк сделал лицо их командира неузнаваемым.
Все бросились к нему, с тревогой вглядывался в мертвенно-бледное с бурыми следами потеков запекшейся крови лицо друга. На какое-то мгновение Жене показалось, что тот не дышит, и стал тормошить командира, пытаясь привести в чувство.
- Андрей, Андрей! Андрюха, ты живой!
- У-у-у, - стон в ответ, затем глаза медленно открылись. – Где мы?
- У чеченов, наверно, - Игорь ухмыльнулся. - На госпиталь не очень похоже.
- Что произошло-то? Помню приклад автомата перед глазами… И всё.
- Вы на пост ушли. Мы чай новый заварили. Только сели и тут эта «скорая помощь». О-о-о! – Игорь схватился за челюсть, но всё же продолжил. - Затем выстрелы. Мы автоматы схватили… Я первым выбежал и тут удар. Успел среагировать. Упал от толчка. Сашка выбегает и чечену кулаком в пасть. Тот отлетает, другой его с ног сшибает. Ну, я вскакиваю и ногой ему по башке. И тут меня прикладом по лицу.
- Я успел ещё кому-то «репу» разбить, - вставил Александр. – Затем другие набежали, с ног сбили и запинали. Похоже, все ребра переломали.
Они были мальчишками и, конечно же, на «гражданке» участвовали в драках. И сейчас, вспоминая случившееся, пока не осознавали, что это война, и жизни их висят на волоске.

Когда в зарешеченное оконце наверху заглянуло утро, раздался скрежет открываемой двери.
- Вышли, быстро!
Двое бородатых боевиков с автоматами вытолкали ребят из подвала.
Заснеженные горы. Несколько жилищ притулившихся к склону. Их вывели на какой-то двор. Из дома вышел тот самый военный в генеральской форме.
- Я бригадный генерал Чеченской Республики Ичкерия Руслан Хайхороев.
- Что-то мы о такой республике не слыхали, - усмехнулся Андрей.
И тут же удар прикладом по спине.
- Предлагаю вам принять ислам и воевать в наших рядах против неверных, - продолжал «генерал».
Размеренно вышагивая перед пленниками он с презрением глядел на поднимающегося сержанта. И вдруг его лицо исказилось злобой.
- Это что такое? – «генерал» ткнул пальцем в крестик на груди солдата.
- Крест православный, - Женя смело взглянул в глаза чеченского командира.
- Сними и брось под ноги.
- Не по твоей воле я его надел и не по твоей сниму.
Удар по лицу отбросил солдата назад, но он устоял. Вытер кровь, полившуюся из разбитой губы, и встал рядом со своими товарищами.
- Ничего, нам спешить некуда. Мы здесь навсегда, - Хайхороев усмехнулся и снова ткнул пальцем Евгению в грудь. – А ты свой крест сам снимешь с груди и растопчешь. Это я тебе обещаю.
Он махнул рукой и озверевшие боевики, повалив ребят на землю, стали избивать ногами.
- Смотрите, до смерти не забейте, - буркнул «генерал», направляясь в дом.

- Погибнем мы здесь, - с горечью в голосе прошептал Игорь.
Женя оглядел подвал, остановил взгляд на зарешеченном окошечке вверху, из которого лился свет заходящего солнца, и как бы про себя произнёс:
- А окно-то широкое. Вполне можно через него пролезть, - он посмотрел на друзей. – Санёк, ты меня удержишь?
- Давай попробуем, - загорелся идеей Железнов. Он встал, закусив губы, потер ушибленную руку. – Андрей, Игорь, помогайте!
Евгений схватился за решётку, подёргал.
- Шатается. Найдите, что-нибудь твердое.
- Вот камень острый, - протянул ему Андрей. – Попробуй!
- Сойдёт.
Он долго расковыривал деревянный потолок и расшатывал решётку, пока у Александра хватало сил держать его. Отдохнули. Продолжили.
Солнце уже село, и в окошко виден лишь кусочек серого неба. Ребята, сменяя друг друга, поддерживали Евгения, а он ковырял и ковырял камнем потолок, расшатывая решетку. Всю ночь - до мозолей, кровоточащих порезов на ладонях и пальцах.
И, о радость, под утро решётка поддалась и, сдвинув её, Женя выкарабкался наверх.
Через некоторое время заскрежетал запор... и в подвал ворвались чеченцы. Ударами прикладов вытолкали ребят во двор. Женя Родионов, весь окровавленный, лежал на покрытой изморозью земле.
Вышел «генерал», брезгливо пнул Женьку носком сапога. Солдат кривясь от боли встал.
- Не передумал крестик свой снять?
- Нет.

«Сними крестик… Сними крестик… Сними крестик»
«Тепло… Наверно, утро. – Женя открыл глаза. – Утро… Сколько я вишу на этой «дыбе»? Тело не чувствую… Может, его совсем нет?»
Глаза невольно опустились вниз. Тело было на месте, как и трёхпудовый мешок с песком, привязанный к ногам. Лишь кожа чувствует солнечное тепло, мышцы окоченели. Затем посмотрел на небо, на фоне которого крестом чернели его привязанные руки со сломанными пальцами.
«Сколько мы в плену? Три месяца… Лето уже… А какое сегодня число? Ведь у меня день рождения… У Андрея спрошу, он считает…»
Появились чеченские мальчишки, один показал на весившего на «дыбе» пленного. Тут же другой прочертил черту и те стали камнями попадать в него. Чувствовалось, как камни врезаются в тело, но боли не чувствовалось… давно не чувствовалось. Хотелось крикнуть:
«Ведь не по своей