Слуга (страница 1 из 2)
Тип: Произведение
Раздел: По жанрам
Тематика: Сказка
Автор:
Читатели: 12 +2

Слуга

Никто не знает столько тайн, сколько слуги! Они – привычные ко всему, незаметные для своих господ, становятся свидетелями самых страшных и опасных секретов того дома, которому принадлежат. Умный слуга не станет выдавать тайн, открывшихся ему, он предпочтёт использовать их для личных целей, чтобы в нужный момент просто аккуратным намеком напомнить что-нибудь  и получить нужное.
А глупый слуга выдаст сразу, погонится за минутной наживой.
Но и господа бывают разными. Некоторые не ценят своих слуг, относятся как к мебели, а другие, хоть и смотрят как на мебель, а все-таки…опасаются, помнят, где есть власть еще и бесконтрольная.
Эжон считал себя умным человеком. Его господин – граф Маолас тоже полагал о себе именно так. Именно по этой причине между графом и слугой царили полное взаимопонимание и мир.
***
Эжон попал в дом Маолас ещё мальчишкой, пригретый внезапным приступом добродетели графини. Он был примерно одного возраста с её сыном и, видимо, напомнил ей о нём.
На тот момент ещё виконт – Дору Маолас, ещё не был так изнежен и испорчен двором и свободой, он держался очень вежливо и тихо со всеми, не успев ещё познать вседозволенности и цинизма, именно по этой причине Дору отнесся к Эжону с почтительностью, словно тот был не слугою, а гостем. И это навсегда осталось в памяти Эжона, и с годами, хоть и сменилось его положение весьма значительно, все-таки, осталось в его памяти тепло. И возросла преданность. А про прежнюю жизнь Эжон захотел забыть и сумел это сделать.
Но дружбы не вышло. Скончался граф-отец и виконт Дору Маолас стал внезапно главой дома, и пусть это было всего лишь номинально, и заправляла всем его мать, бунтарский дух запульсировал в крови её сына и она стремительно теряла над ним контроль.
Он свёл знакомство с несколькими юношами знатных семей и стал зачинщиком многих каверзов, скандалов и стычек. Упражняясь в остроумии, быстро поднимался Дору в придворном мире, и мать, пытавшаяся ещё как-то удержать своего сына от трагических нелепостей, о которых знала побольше, чем он, оказалась совсем не в чести.
-Твоя жизнь скучна, дорогая мама, - заявил ей как-то Дору, - и я не желаю прожить так, как ты. Я хочу праздника и веселья.
-Сын, - мать – прежде легко носившая холодную расчетливую маску вежливости, на этот раз едва сдержалась, - не бывает вечного праздника. Всегда есть ответственность, всегда есть долг. Имя твоего дома – Маолас, и это накладывает…
-Глупости, мама! – почтенный прежде сын перебил впервые ее слова, - Эжон, дай-ка мне вина!
Эжон оглянулся на графиню с опаской.
-Ну? – поторопил Дору. – Шевелись, а?
-Эжон, я еще госпожа этого дома…- напомнила графиня. – Сын, не ранний ли час для вина?
-Наливай! – потребовал Дору.
-Не смей! – возразила графиня.
Впервые Эжон оказался в сложной ситуации. Ему требовалось выбрать между женщиной, воля которой дала ему жизнь, полную возможностей (в сравнении с прежней, забытой им жизни нищего мальчика-бродяжки), и юношей, что отнесся к нему с теплом, и должен был возглавить вскоре этот дом полностью.
-Эжон, вина!
-Не трогайся с места, Эжон, во имя всех матерей!
Но Эжон был умным человеком. Он посмотрел на графиню, посмотрел на ее сына, тяжело вздохнул и с драматичностью, которую перенимал, наблюдая за Дору, откупорил кувшин и залпом осушил его. Вино оказалось терпким, явно терпким, и больно сжало горло, к тому же – крепкость неприятно обожгла желудок, и Эжону – непривыкшему к вину по собственным принципам, захотелось опустошить желудок.
Но графиня вдруг нашла в себе силы улыбнуться, а Дору расхохотался. Он был молод, весел и желал праздника, и выходка слуги развеселила его.
Конфликт был сглажен.
***
Здоровье графини подрывали споры с сыном, ежедневные стычки по поводу и без. Она желала ему блага и не могла выносить того, как он, по ее мнению, растрачивает свою молодую жизнь и энергию, предпочитая кутить, все больше погружаясь в мир, где богатство и связи значили больше долга и сердца.
Графиня не могла этого выносить и организм, словно покоряясь её желанию, ослабел, и вскоре она слегла с жаром, и, прометавшись три дня в бреду, отошла.
Дору не отходил от матери три дня, и Эжон даже успел подумать, что молодой граф образумится и сейчас изменится, сломленный смертью матери. Но Дору поплакал, погоревал пару дней, а затем заявил:
-Мне нужно разогнать тоску. Я уеду на пару дней.
Видимо, в лице Эжона что-то проскользнуло, да и, похоже, в самом Дору было внимание к тем, кто окружает его много лет, и граф спросил:
-Что тебе не нравится?
-Ваша мать, простите, графиня Маолас, ее светлость, очень переживала за вашу жизнь…
-Вот оно что? – граф усмехнулся. – А скажи мне, Эжон, неужели ты думаешь, что я так глуп, что не могу отличить страхи матери от реальной угрозы? Или, может быть, ты думаешь, что все эти умные скучные общества, навязанные моему долгу, это безопасно? Мои друзья-кутилы, и это факт. Но какое зло мы причиняем? Так, шутим! Мы не плетем интриг, а если и рискуем жизнями, то своими, не отравляя, не отправляя на войну…
Эжон молчал. Он корил себя за несдержанность, и удивлялся тому, что его господин так вежлив в ответ на дерзость.
-Ладно…- Дору хмыкнул, - ладно, господин-трус, давай заключим договор?
-С вами?
-С вами, - подтвердил Дору и вдруг серьезно сказал. – Если тебе покажется, что я перешел черту, если вдруг покажется, что я заигрался, ты скажешь мне. Скажешь в самых грубых выражениях. Разрешаю даже отвесить мне пощечину. Пойдет?
-Разрешаете? – не поверил Эжон, во все глаза глядя на графа.
-А что такого? Уж если ты заметишь что-то такое, что требует пощечины мне, почему бы и не отвесить ее?
***
Эжон не отвесил пощечины графу Маоласу когда тот заложил состояние в карты, потому что граф в скором времени всё отыграл, а к дальнейшей игре потерял интерес.
Эжон сдержался, когда граф Маолас  едва не упился до смерти, и с трудом был возвращен с того света целителем подозрительных, но почему-то очень действенных методов. И сдержало его только то, что приходящий в себя граф рыдал как ребенок, цеплялся за рубашку своего слуги и повторял:
-Пропащий я человек, пропащий!
Жалость вытеснила из сердца Эжона желание воспользоваться договоренностью. Вместо пощечины своему господину, он уложил его в постель и крепко укутал, а затем всю ночь поил специальным отваром, прогоняя хмельной бред и головную муть.
Эжон подумывал, было, воспользоваться своим правом на пощечину, когда на пороге дома Маолас, привлекая к себе внимание, появилась женщина самого распутного и подлого вида, и ткнула барахтающийся сверток в руки обалдевшему Эжону, гордо возвестив:
-Мои девочки не имеют спиногрызов!
В тот день граф Маолас, вернувшись, застал мрачного своего слугу в кресле. Перед ним лежал тот самый барахтающийся сверток.
-Это что? – брезгливо оглядев сверток, спросил граф.
-Ваше, - без эмоций возвестил Эжон. За время отсутствия своего господина, он уже успел отойти. – Взгляните на родинку.
-Не моя, - Маолас печально вздохнул, - мне не нужен скандал. Он очень некстати.
И вдруг из графа стал совсем мальчишкой:
-Эжон. А Эжон? Что делать?
Эжон хотел ответить что-то язвительно-грубоватое, вроде «думать», но, взглянув на несчастного мальчишку, попавшего в титул графа, почувствовал себя старым и мудрым, и потому ответил:
-Надо дать ребенку семью. Отошли его в деревню, пусть воспитывается. Не пожалей денег.
-Я…- Маолас нервно взглянул на сверток, - я…
-Я сделаю, - ответил Эжон на невысказанное. Он не был глуп.
***
Маоласа затягивал праздник. Он походил скорбно пару дней, пока Эжон устраивал то дело, а потом снова принялся кутить. На этот раз кутеж его не прошел бесследно, и на беду Эжона и счастье Маоласа – оказался замечен человеком-праздником, родным братом короля – принцем Филиппом.
Вот уж кого не хватало!
Принц Филипп точно знал, что корона ему не грозит,  ответственность на нем минимальная, а вот жаловаться на него никто не посмеет. Принц Филипп развлекался как мог и собирал вокруг себя таких же повес из молодых дворян. Он давал чины отличившимся, хоть и только те, какие мог дать, и жалование, и титулы…словом, строил карьеру своему кругу для развлечений. Сделать с этим ничего не могли, да и не старались. Король махнул рукой – кутящий брат лучше мятежного.
Эжон привык прикрывать и сглаживать конфликты своего господина. Их становилось все больше и больше. Он не удивлялся уже незнакомым мужчинам и женщинам, выползающих из-под диванов и спящих вразброс на полу. Он не реагировал уже никак на громких музыкантов и танцовщиц, которых по двадцатому кругу заставляли плясать и танцевать, и на слезы того или иного гостя от какой-нибудь шутки.
Эжон, если находил в открытом шкафу теперь какое-то тело, не удивлялся, не вздрагивал и не задавал вопросов, а холодно бросал:
-Доброе утро, - и аккуратно закрывал шкаф.
Если же видел ползущую дамочку по полу в поисках своего гардероба, вздыхал и помогал собрать недостающие части.
А если же кто-то начинал особенно сильно буйствовать, бить посуду и громить мебель, или же переходил к драке, Эжон уводил гостя, опаивал его, как правило, не хватало лишь немного. И гость покидал реальность, проваливаясь в пьяный сон.
Эжон был хранителем дома и порядка. Он сглаживал конфликты, заботился о потерявших человеческий облик гостях, наводил порядок и убирал следы бесчинств.  Эжон оказался незаменим, и Дору это знал.
Однажды, например, заступился за своего слугу перед бароном С., возжелавшим выбросить Эжона в окно. Граф стукнул барона по руке тростью, вырванной непонятноу  кого, и заявил:
-В своём доме распоряжаться будешь!
Барон С.смертельно обиделся и пожелал тотчас устроить дуэль. Дуэль затеяли прямо в доме под вой и рев радостного принца Филиппа и его кружка повес. Окончилось все раной барона, который грациозно взмахнув шпагой, вдруг не устоял на ногах и сам себя задел в результате уже не грациозного падения.
Принц потребовал сие отметить новой порцией пойла и через четверть часа граф Маолас простил барона С., через час назвал его братом, а к рассвету  торжественно подарил тому фамильный перстень.
Перстня, граф, поутру, кстати, хватился. Эжон, не чувствуя никакого эмоционального удовлетворения или злорадства, рассказал ему о событиях прошлой ночи. Дору Маолас привычно обхватил голову руками и завопил:
-Пропащий я, пропащий!
Эжон принялся привычно отпаивать своего господина от головной боли и тошноты.
***
Натура у графа Маоласа была деятельная. Он не смог долго сидеть в свите Филиппа и получать деньги за свою компанию. То ли совесть, то ли здоровье уже не было крепким, то ли сидеть надоело без дела, словом…граф Маолас изменился. Вдруг увлекшись своей службой, обнаружил, что он должен бы заниматься очень интересным делом.
Деятельность его увлекла и оторвала даже от компании Филиппа. Тот, однако, не пожелал принять такой деятельности от своего дворянина и потребовал, чтобы тот не забывал свое место и кутил.
Дору надоело. Он бросился за советом к одному, к другому и не нашел понимания. Тогда вспомнил про Эжона и, испытывая сам перед собою стыд, спросил помощи.
-Вы слуга принца Филиппа, как я слуга вашей светлости, - Эжон вновь ощутил себя старым и мудрым, - сносите его упреки и капризы с иронией. Наверняка

Дата публикации:

Оценка произведения:
Разное:
Реклама
Обсуждение
Комментариев нет
Книга автора
Это я уже знала 
 Автор: Тиа Мелик
Реклама