УЗНИКИ

только чтобы бежать и еще раз бежать.
 
ГЛАВА СЕДЬМАЯ 
 
И в начале января сорок пятого они стали собирать оставшихся заключенных, чтобы оставить Освенцим. Рахиль попросила остаться так она не дойдет с ребенком и погибнет по дороге. Всем было все равно и она осталась в бараке с еще другими узниками, теми что от болезней уже не поднимались. Август вызвался защищать лагерь и ему присвоили звание офицера.
Каждое утро Август приводил на пласт несколько заключенных, выдавал им не заряженные ружья, ставил в шеренгу и уходил к приготовленному пулемету. Август представлял себе, что перед ним русские и в упор расстреливал узников.
Каждый раз после казни Август приободрился и представлял себе как он станет крушить русских, но когда русские показались, Август задохнулся от страха, его парализовал ужас и он бросил пулемёт и хотел спрятаться.
Август прибежал к Генриху в его фотолабораторию.
— Генрих, это я Август! Спрячь меня! — кричал Август и стучал в двери.
Генрих не открыл.
— Убирайся! — выкрикнул в ответ Генрих через закрытые двери. — Убирайся или иначе я сам тебя застрелю! Щенок!
Генрих послал Августу проклятье и снова взял в руки фотографию с Саррой, на которой девочка закрывала лицо руками и не хотела смотреть в камеру.
Генрих изо всех сил пытался сквозь детские ладони разглядеть лицо ребенка. Снова и снова мысленно просил Сарру убрать руки, но лицо навсегда было закрыто и теперь ничто и никогда во всем белом свете не заставит убрать руки, и посмотреть на него Генриха. Никакой силе не станет подвластно, чтобы ребенок открыл перед ним свое лицо. Пред ним и такими же убийцами как он.
Генрих не выдержал этого и взял со стола пистолет, поднёс дуло к виску и выстрелил.
Услышав выстрел Август позеленел. Он догадался, что Генрих свел с собой счеты. Август машинально потрогал кобуру своего пистолета, но в испуги отдернул руку. Мысль, что он может лишиться жизни, обожгла его черное сердце. Август хотел скрыться, но не нашел машины и спрятался в одном из гаражей. Во мраке и темноте Август дрожал в яме для ремонта автомобилей и вдруг вспомнил о Боге и просил Бога его пощадить.
Немецкие части не оказывали сильного сопротивления, только один из немногих до последнего патрона стрелял с вышки из пулемета, когда патроны в пулеметной ленте кончились, он подорвал себя гранатой.
Граната взорвалась и взрыв, и смерть и вдруг наступила тишина. Такая тишина, словно не осталось на белом свете не мира не жизни и ничего. Но нет, это была такая тишина, когда провалится зло и бесчеловечность, и наступит новое время, время новой жизни и мира. Узники стали выходить из бараков навстречу солнечному свету.
Сарра осталась одна, все ее друзья дети, умерли или были растерзаны на операционном столе доктора смерти Менгеле. Но вдруг у Сарры открылись новые силы, она думала о брате. Она не принимала смерти брата и верила, что маленький Моисей жив и она отправилась его искать.
Оставшиеся в живых узники обессиленные, но воодушевлённые обнимали друг друга. И кто-то вспомнил о Августе. Его стали искать и так и нашли в яме. От страха он не смог даже сопротивляется и стрелять, он только закрывался руками. Но необыкновенные силы проснулись в руках женщин узниц, в их несломленных сердцах закипела справедливость и месть и они душили Августа, рвали на нем волосы, выдавливали ему глаза и растерзали и так оставили его бездыханного в той проклятой яме, в могиле которая может и стала и теперь была и будет могилой фашизма.
На плацу стояли узники и плакали. Среди них была Рахиль с ребенком на руках которому она громко говорила:
— Моисей мы спасены!
Сарра услышала и закричала:
— Это мой брат! Мой брат!
Рахиль удивилась.
— Да! Мою маму звали Мария! Это мой брат!
Сарра подошла к Рахиль.
— Я хочу его поддержать! — попросила Сарра.
Рахиль дала.
Сарра прижимала к груди братика. Её маленькое сердце трепетало от любви и надежды от надежды, что больше никогда, и никто не посмеет поднять руку на неё, на её братика и на всех, а в небе над узниками закружилась стая голубей. Неизвестно откуда взялась та стая, но голуби поднимались все выше и выше. Голуби своим крыльями заставляли трепетать облака и небеса с голубями слали свое благословение всем узникам земли и их детям и внукам, что родятся на свет.