вверх ступеней родной Академии. Профессор забежал в здание и увидел то, что следует отнести в область необъяснимого:
Трудно понять, как два интеллигентных, образованных человека с кандидатской степенью, способные в уме делить сложные математические алгоритмы, не сумели поделить между собой совсем несложную молодую повариху Галю, работавшую здесь в академической столовой. Каждый из них толкал в грудь другого, неуклюже уворачиваясь от встречных выпадов соперника, и продолжалась эта борьба изо дня в день, всякий раз, как они встречались. Караваев собирался пройти на кафедру, минуя холл основного корпуса, когда в одном из коридоров увидел знакомую картину, где два упрямых бычка по-прежнему молчаливо бодались лбами, не забывая, однако, что именно лбы - самое ценное, что у них есть. Их даже не хотелось разнимать, ибо третий по тем же, кстати, алгоритмам всегда будет лишним.
Продолжая убегать теперь уже от себя самого, Эдуард Ефимович выскочил на территорию парка и там, самым случайным образом наткнулся на даму с коляской. В знакомых чертах, охваченный ужасом, он узнал Ирину.
— Куда ты пропал на целые сутки? Аллочку оставил одну, и дверь почему-то была нараспашку. Тоже мне отец. Что случилось?
Сейчас все тревоги отступили, приводя в прежнюю деловую активность основной двигатель его мыслей.
— Срочно вызвали на работу.
Смело объяснила произошедшее младшая сестра Караваева. Сам же Эдуард Ефимович, ухватившись за коляску, принялся раскачивать Аллочку, а та, улыбнувшись ему, радостно произнесла первое в своей жизни слово:
— Папа.
