но «покарать» пришлось ко двору и было подхвачено всеми братьями. Отмолчались двое – Томас, да Гвиди, на него глядя.
–Возразишь? – спросил тихо верный друг.
Томас покачал головой. Не стоило говорить ему при всех, показывать себя в дурном, мятежном свете. Но поговорить стоило, определённо. С глазу на глаз. Не возразить, но напомнить, напомнить, что кара – не единственное, чем можно достигать. Да и покарают они, а дальше что, пепелище?
Всё это изложил Томас аккуратно и осторожно, тщательно подбирая слова получасом позже Хранителю Престола. Он специально подбирал фразы так, чтобы напомнить сначала о милосердии служителей креста к заблудшим, а потом только к судилищу воззвать.
–Покарать можно, – признал Томас, – но только кара должна разумной быть, меру знать…за нами много дурного плетётся, стоит ли множить?
–Мягчеешь! – с неодобрением ответил Хранитель Престола. – Не таким ты был, Томас, за головы счёт ведь не вёл. За кровь тоже. Что сейчас-то размяк?
А Томас и сам не знал ответа. Чуял, что меняется в нём что-то, смешно даже – в вампире и меняется! Но менялось, взывало к прощению, к милосердию, к забытому одиночеству.
–Он будет святыми дарами с врагами обмениваться, а мы ему и слова не скажи? – усмехнулся Хранитель престола. – Луч Пламени был дан ему на хранении. А он его вампирам. Что они сделают с ним, а?
И испытующе поглядел на Томаса. Томас не знал ответа и признал это:
–Я не могу предположить.
–Явно осквернят, – Хранитель был доволен, – и скажут, что пламя почернело, и дано оно было им. А оно же святое!
Святое, и от того понадобилось вампирам? Томас очень хотел бы знать для чего. Хотя бы от любопытства!
–Мы обещали ему отмщение, – но он попытался увести разговор в нужную ему сторону, – мы обещали, что отомстим за его дочь.
–И славно поработали.
–Но убийцу его дочери не нашли, – Томас предпочёл не отвечать на последнюю фразу Хранителя. – А он отец. Он в горе. Неужели нельзя его понять? Появился тот, кто мог дать ему отмщение – то, чего мы не дали. Удивительно ли то, что он вцепился в это? едва ли себя он помнит! Так можем ли мы не понять его горя?
–Понять-то можем, – согласился Хранитель, – а вот простить – нет, сам посуди, Томас! Ну что будет, если каждый король будет искать заступничества не у города Святого Престола, а у вампирского отродья? Если начнут такие короли раздавать артефакты нашего престола вампиренышам? До чего мы можем дойти?
С этим Томас был согласен.
–Я не говорю, что наказывать не надо, – заверил он, – я говорю, что в каре надо знать меру.
–Меру? – кажется, Хранитель впервые задумался об этом, но не согласился. – Чушь несёшь! Уж больно много меры мы знаем! Даёт шансы вампирам, жалеем королей теперь? А король этот – враг! Враг, враг, иначе с врагами бы не заключил союза! Он враг, а мера не вечная. Один раз наказать одного, жестоко наказать, чтобы все вздрогнули, и покончим… со всеми покончим.
Томас был готов возразить, но Хранитель устал препираться, а может не захотел, неважно, но он привёл роковой аргумент:
–И в том добродетель будет.
Против добродетели не пойдёшь. Это Томас понял давно. Значит – разговору конец, решение ясное и обжалованию не подлежит. Остаётся уйти, а то ещё пошлют возглавить карательный отряд, в назидание, так сказать, да чтобы преданность его проверить. Свет знает в какой там раз по счёту!
Томас развернулся, пошёл уже к дверям, когда…
–Томас, подожди! – его всё-таки окликнули.
Томас помрачнел. Меньше всего он хотел проступающего из теней будущего поручения, впрочем, и вампирам свойственно ошибаться, и людям удаётся иногда угадать настроение мира, что окружает их. Хранитель престола не заставил Томаса возглавить карательный отряд, не стал требовать доказательств верности, вместо этого он сказал:
–Я пошлю Варгоши. Он очень старательный.
Старательный! Конечно, это ведь так полезно сейчас.
–Ваше право, – глухо согласился Томас. Воспротивиться этому решению он не мог. Да и что бы он сказал? И как бы это выглядело?
–А после возвращения, полагаю, надо его наградить, – продолжил Хранитель, словно говорил о чём-то совершенно обыденном. – Думаю, Роман заслужил право взойти на очистительный костёр и перестать нуждаться в подпитке артефактов, скрывающих от него истинную суть вещей.
Да, наградите Варгоши – он будет вашей лучшей марионеткой! Наградите его, дайте ему силу и способность легко, безо всякого дозволения ходить, где ему захочется, брать в руки любые предметы, принадлежащие слугам креста и даже молиться. Наградите его, сделайте его равным братом.
Но высказывать это вслух? Нет, в этом определённо мало смысла, не стоит и пытаться. Проще увильнуть, притвориться равнодушным:
–Ваше право.
И заслужить таким равнодушием право покинуть общество Хранителя Престола, направиться прочь, как можно дальше, чтобы не думать, постараться не думать о том, что будет с королём Стефаном и ближайшим его окружением.
Томас знал что их ждёт. И даже того добродетельно-лживого советника, что сдавал сведения о своём короле на благо Святого престола. Пощады не будет. Никому, кого достанут. Людям земли бояться не стоит, но обитателям замка точно конец. Томас знал это – в своё время и ему пришлось заслужить очистительный костёр.
И он заслужил, не оглядываясь ни на кого, ни на кровь, что текла по земле, ни на дома, что горели за его спиной… всё во имя добродетели и во имя очистительного костра.
А сейчас оставалось идти по знакомым проулкам и коридорам и не думать, не думать! Но всё равно – куда деться от мыслей? Томас слишком хорошо знал, что в скором времени произойдёт при дворе короля Стефана – он видел подобное много раз, он сам участвовал в подобном. Не гордился, конечно, нет, это было другим – искуплением было, да ещё скорбью и тяжестью, да ещё…
Много и много чем.
Он видел, не находясь в землях короля Стефана, не стоя в пределах границ земель Святого Престола, как двинулась страшная конница карателей, а впереди, кто бы сомневался? – Роман Варгоши, довольный своей кровавой яростью, и тем, что она ему дозволена.
Страшная конница… сколько их? Томас обычно брал отряд человек в десять, а чаще того – вовсе семь. Надо было быть показательно быстрым и жестоким, а большой отряд будет и заметен, и долог. А так – лихом пронеслись, вроде бы приехали с миром, а вот уже резня. И на подступах к мятежному городу или селению уже рядовая, наводящая пепелище и разгребающая его же, расширенная, но уже пешая армия слуг Святого Престола.
Скольких же с собою возьмёт Варгоши? Шесть? Десять? Дюжину? Томас не задавался этим вопросом, он знал, что Роман Варгоши отправится с людьми, и будет возглавлять их, и его конь, будет впереди всех, ведь лошади так чуют вампиров и так желают быстрее от них избавиться…
А дальше дорога. Сначала узкая, проехать лишь одному всаднику – за пределы города, к Тракту. И сам Тракт – широкий, опасный, и бесконечно подвижный в каждом своём камне. На Тракте и заработок, и потеря, и удача и провал, и любовь, и скорбь – всё тут бывает. Разумеется, если ты не ведёшь с собой карателей – тут уж с тобой едва ли кто рискнёт связаться.
А дальше въезд…
Томас едва не натыкался на стены – так ясны и чисты были видения его же собственного измученного сознания, что он был будто бы с этими же карателями, а не в городе, не среди стен и людей, а среди тех, кто торопился наказать наглеца.
Нелепо извиняясь, запоздало спохватываясь, Томас всё глубже и глубже увязал в видениях.
Вот могучая чёрная конница прибывает в замок короля Стефана. Ветер жёстко треплет их плащи и волосы, неприветливый этот ветер – не любит он чужаков, от которых веет угрозой. Стража отпирает врата – ждут переговорщиков, ждут реакции, не бойни.
Почему-то на памяти Томаса никто из мятежников – градоправителей, королей, графов, князей, управителей селений – никто не верил в то, что Святой Престол будет мстить, что заявится он не просто уточнить о новых соглашениях и не с попыткой договориться, а с местью, и даром всё то, что он будет говорить при встрече, и даром улыбки делегации, насквозь лживые. Не подмечают мятежники ни скрытых в плащах мечей, ни кинжалов, хитро вложенных в рукава, ни насмешливых взоров прибывших…
Томас иногда думал что мятежники не хотят этого замечать, что понимают они свои преступления и от того что считают себя сами преступниками, становятся слепы и глухи, желают выслужиться перед прибывшими, потчуют их лучшими блюдами и винами.
А наутро пожарища скрывают перерезанные глотки или отравленные туши никчёмных мятежников и их приближённых…
Сколько раз это было? И сколько раз повторялось вопреки тому, что уже случалось? Томас не понимал – ну закрой ты врата, ну обыщи слуг, налей себе вина сам, и уже всё будет иначе! Уже слуги будут действовать куда более открыто, а там шансы равнее!
Но нет. Глупость одна и та же! доверие! Надежда на то, что пронесло. Неужели это свойственно людям?
Томас не понимал, зато видения его были остры – они знали как и он сам, что и в этот раз всё будет тихо, и что впустят Романа Варгоши с его делегацией в замок, и приведут к королю Стефану, и заведёт Варгоши ничего не значащий разговор, мол, Святой Престол желает предложить вам то и это, обновить соглашения о том и другом, и вообще…
Томас обнаружил себя у стены. Какая эта была? Он не знал. Знал лишь, что дело Варгоши осложнится – король Стефан признает Романа, увидит в нём убийцу своей дочери. Как её там? Мела? Мелина? Мирела. Да, кажется так. Впрочем, Томасу-то какая разница?
Это у короля Стефана мир рухнул, разделился на две жизни – до трагедии и после, а Томасу всё едино!
Но Томас не сомневался – Стефан узнает Романа Варгоши. И тогда…кого же он казнил? Он не задастся вопросом? Стерпит ли? С кем заключил договор?
Томас прислушался к себе, пытаясь представить, как он повёл бы себя на месте короля Стефана и предположил, что он бы лично сдержался и мстил бы кострами, на которых горели бы собратья лжеца – то есть вампиры.
Но он и не терял дочь! У него её вообще не было, ровно как кого-то близкого в принципе!
Хотя, не было ли?
Томас представил, что девочку Эву, сиротку, несчастную, знающую его секрет, сейчас бы убил какой-то вампир, а после…
Ему было страшно от этих мыслей, но он заставил себя представить всё в красках – и выпитое её тело, и испуг, и тихую, нетронутую пороками жизни кровь.
–Порву…– пообещал Томас непонятно кому, и видение услужливо подсказало ему сцену расправы Варгоши над королём Стефаном. Тот не сдержится – Томас это ясно видел, он сам бы не сдержался на его месте, и сорвал бы любые переговоры, значит, поднялась бы стража, вбежали бы солдаты. Но что толку, если в числе врагов вампир?
Впрочем, от этого может быть и плюс! Ведь если подумать – такое нападение к лучшему: братья по кресту увидят суть Романа Варгоши и возмутятся. Они поймут что он вампир. И не простят.
И не будет никакого очистительного костра Роману Варгоши! Будет только презрение от братьев, а то и суд от них.
–Ты так думаешь? – Гвиди оказался рядом слишком внезапно. Томас мог его бы и убить, если был бы менее сдержанным.
Но он не убил. Зато обнаружил себя сидящим прямо на полу, жалко сползшим по стене, словно он смертный какой!
–Что…– Томас закашлялся. Смущение от
