www.pechorin.net, http://review.pechorin.net/, [email=info@pechorin.net]info@pechorin.net[/email]
https://vk.com/pechorinnet, https://t.me/pechorin_net, https://dzen.ru/pechorin.net
Литературный портал «Печорин.нет»
РЕЦЕНЗИЯ
Елена Крюкова о поэзии и поэтике Юрия Тубольцева
На грани абсурда и любви
Мир настолько же абсурден и взрывоопасен, насколько и гармоничен. Стремление гармонизовать, упорядочить хаос, превратить его в безусловный Космос – естественно, оправданно, оно есть неоспоримый творческий магнит. Поэт ходит по лезвию бритвы. Та бритва – судьба, сама жизнь, непонятно почему подаренная ему. Появление в мире человека – что оно такое: случайность или закономерность? Двое любят друг друга, и появляется третий. Тот, кого не было на земле никогда. «Час зачатья я помню неточно, / Видно, память моя однобока», – произнес насмешливо, трагично и нервно другой поэт, Владимир Высоцкий.
Юрий Тубольцев не боится в поэзии ничего. Не боится показаться непонятным, дерзким, гротескным, диким, смешным. Не боится сделать поэзию – не-поэзией. А чем он делает ее?
А как он это делает? А почему он делает это так смело (почти нахально), дерзко (еще немного, и нагло), головоломно (почти абсурдно)?
Юрий Тубольцев любит вопросы. Он сам себе их задает. Впечатление такое, что он пишет стихи для самого себя, а выходит так, что он цепляет в них, как кот добычу острым когтем, самые больные, живые и конфликтные общечеловеческие положения.
Его стихи коротки, компактны, сжаты, информация в них сгущена, они все плотные, как вещество звезды «белый карлик». Обладают разным интонационным строем: вот трагедия, вот усмешка, вот вопль отчаяния, вот констатация бесспорного факта, а вот мрачное, сосредоточенное размышление.
Поэтику Тубольцева трудно назвать философской, но он философ. Только он не напускает на себя сугубо философский вид. Он весело играет с читателем, и обрадованный читатель становится его невольным спутником. Эти стихи красиво балансируют между исповедью и афоризмом. С ними можно рьяно спорить, а можно с улыбкой принимать их и даже прижимать к груди, как детей и зверяток. Да, Тубольцев в стихах своих часто дитя. На то, чтобы время от времени возвращаться в ребенка, тоже надо иметь смелость! И как часто именно у детей, у младенцев, бывает такой мудрый, горький, стариковский взгляд – так ребенок, у которого вся жизнь еще впереди, смотрит на себя и на всю нашу жизнь из неведомого, страшного будущего, до которого он, возможно, и не доживет...
Я поэт, но рифмы нет,
Я поэт, но ритма нет,
Я поэт, но смысла нет.
Я поэт, но музы нет.
Я поэт, а, может, нет?
Дерзость – прерогатива поэта, условие подлинности его земного бытия; Тубольцев не исключение. Дерзость и озорство – неотъемлемые составляющие его развеселой, взрывно-детской, страстно-юношеской поэтики. «Пушкин – Веснушкин»: сколько в этой аллитерации, в этой звуковой юной перекличке внутренней грации, смешливого изящества, и как по настроению, по музыкальной вспышке эта рифма стоит рядом с известным посылом Александра Блока: «Веселое имя – Пушкин...»!
Веснушкин
Я колобродил по томику Пушкина,
Мечтая о девчонке с веснушками.
Я плутал, я блуждал,
Муза – рыжая, я так и знал!
А вот так, одновременно горько и иронично, изображено поэтом вдохновение. Уж сколько стихов написано на земле о вдохновении! Оно именуется уделом небожителей, скачкой крылатого Пегаса, песней единственной Музы... И вот что делает Юрий Тубольцев с этим сакральным понятием. Он играет сам с собой в смешную игру: стихи пришли, прилетели, а бумаги нет, чтобы их записать. Но вот бумага есть, а стихов-то нет! И вот теперь поэт стал умнее. Он не сочиняет. Он просто ЖДЕТ.
Пришли ко мне строчки,
Но нету листочка,
Нашел я листочек,
Но строчки забыл.
И снова жду строчек.
Держу наготове листочек.
А трагедия рядом. От нее человеку не уйти никуда.
И совсем не разбирается человечек в этом мире, и нет никакого Маяковского рядом, чтобы разъяснить бедному человеческому существу, «что такое хорошо, а что такое плохо». Всемирная путаница царит везде и всюду. Человек растерян. Тубольцев написал точный портрет современного человека, что воистину растерялся перед лицом многовариантной, фрактальной контрастности мира. Реальность жестока, и ее жестокость выражается в смешении понятий. Нравственность и подлость, честность и бесчестие невозможно различить, разъять, они мешаются в одном стакане, как гоголь-моголь.
Но на свет является, из этих раздумий о мировом хаосе, мысль о мировом единстве. «Ты – это я, я – это ты!». Если это так, значит, есть возможность снова призвать к себе утерянную любовь.
Не знаю я,
Где личность, а где штамп,
Где бар, где храм,
Где парк, а где бедлам!
Есть грань, нет грани,
Отличу ли свет от истукана?
У мудреца спрошу совет,
Иль у профана?
И в баре, в храме, в парке
Найдешь ты отражение своей души,
Или утонешь в море пустоты?
Ты – это я, я – это ты!
Поэт очень остро, ясно и страшно чувствует присутствие Ада. Ад рядом с Раем. И рядом с привычной земной жизнью. Более того, как при таинстве Крещения, когда священник спрашивает: «Отрицаешься ли сатаны и всех деяний его?» – и надо плюнуть через плечо, осознаешь, что сатана близко; а может, бес уже незаметно вошел в тебя, и ты запросто можешь из благопристойного гражданина сделаться одержимым, безумцем. Мы иногда видим Ад воочию. И осознаем, что мы, возможно, живем в Аду; или даже уже внутри предсказанного Апокалипсиса.
И, когда Тубольцев пишет на эту опасную тему, в его стихах внезапно появляются забытые хлебниковские интонации. А впрочем, почему забытые? Подозреваю, что Велимир Хлебников и есть дальний и давний учитель Тубольцева.
Я вижу в зеркале шута,
Танцует танец он хвоста.
В лжеотраженьях квазилиц
Лимон лимонов дьяволиц.
Я выжал дьяволиц лимон,
Схватил шута за хвост,
Я бредить чемпион!
Мир есть бред. Мир есть сон. Как сказал Шекспир: «И жизнь, вся наша жизнь на сон похожа, / И наша жизнь вся сном окружена». Но бред лежит рядом с фантасмагорией Ада. Работа мозга, работа Духа может быть не только Божественной, но и диавольской. А сон – грань, граница между миром явленным и миром трансцендентным. Все поэты во все времена очень хорошо чувствовали эту границу – и пытались ее стереть в великой мечте мира без границ, мира единого, где Рай и Ад воссоединяются, жадно пожирая и одновременно рождая друг друга...
Стекло становится воронкой,
Затягивает мысль,
[justify][i]Я архетип шута, пса и