здесь три дня. Разве что ему совсем уж нечем будет заняться на поверхности…
А ему будет. Если он выполнит свою миссию, и Павел Третий расплатится, прогуливать плату за работу в лучших кабаках Юдении можно будет не меньше пары месяцев!
Но на всё, как говорится, воля Крома!
У срубленного сухого ствола с его бедро толщиной Конан отрубил и верхушку, оставив только бревнышко примерно в свой рост длинной. Очистил от боковых побегов. Прикинул вес. Вроде, то, что надо!
Тумсс Восьмой, кажется, понял, что собирается сделать киммериец, и даже предложил:
— Конан! Может, позвать тебе на подмогу двоих-троих моих людей?
— Спасибо, конечно, Ваше Величество, но… Лучше не надо! У вас сейчас и так буквально каждый… э-э… человек на счету! — Конан, теперь не без стыда осознавал, что в этом есть и его доля вины. — Пусть уж лучше вот эти жертвы будут последними! — он кивком указал на сморщенные мумии у подножия рычага, про себя думая, что ему помощь «людей», конечно, не помешала бы, но только — вот именно — людей!
Прислонив бревно к стенам в углу, Конан первым делом оттащил мумии ящеров к дальней стене. Труп чародея трогать не стал — пусть себе повисит. Встав напротив рычага, киммериец поднял своё «орудие» обеими руками повыше, прикинул, где его центр тяжести. И почти нежно сбросил с высоты примерно фута на конец рычага.
Рычаг дёрнулся, и чуть сдвинулся вниз. Череп горе-покорителя Вселенной, оказавшийся при этом на пути бревна, раскололся, как гнилой орех. Изнутри высыпалась похожая на песок жёлтая труха. Конан хмыкнул, и подобрал бревно с пола. Кинул теперь с чуть большей высоты, придав и ускорение. Рычаг явственно сдвинулся вниз, внутри что-то щёлкнуло, и сиреневого дыма стало выделяться меньше.
— Думаю, Конан, ты на верном пути! Нужен ещё один бросок! Как говорил отец, там, в Арегате, всего три положения рычага. И до последнего чародей не смог довести!
Конан, пыхтя и потея, снова подобрал бревно, и кинул в третий раз.
Рычаг опустился вниз почти до самого пола, тело мага соскользнуло с него, и изнутри Арегата донеслось что-то вроде «Бум-м-м…»
Выделение дыма сверху ящика прекратилось. Тумсс Восьмой облегчённо вздохнул — похоже, во время действий киммерийца он и дышать-то забыл!
Конан перехватил бревно, и, как тараном, ударил теперь в боковую сторону деревянной обшивки. Полетели щепки, но кожух не пробился насквозь.
Варвар зарычал: «Ах вот ты как!..»
Когда с содержимым злополучного Арегата было покончено, и Конан расплющил и превратил в труху все различимые глазу детали, оказавшиеся внутри, Тумсс Восьмой спросил:
— Не мог бы ты сказать, почему тебе пришло в голову воспользоваться бревном?
— Да всё очень просто, Ваше Величество. Какое бы там колдовство не имелось, рычаг явно был заговорён на живых. Ну а бревну-то — что сделается?! Оно же — уже мёртвое!
— Надо же, как всё просто. И разумно… Но Конан! Я вижу опасный признак! Ты начинаешь становиться… Словно прозрачным! И наверху. — палец с кривыми ногтями вскинулся к небу, — снова становится светлее! Думаю, это появляется… Солнце!
— Бэл его раздери! Значит, получилось!
— Да, точно! Но… Если не хочешь застрять здесь, под землёй, беги наверх! Скорей: хватай меня на руки: я буду указывать тебе дорогу!
Предложение оказалось очень разумным!
Потому что без света развевавшегося вдоль их пути огненного росчерка, в который превратился огонь факела, зажатого в руках Тумсса, не видно было бы ни зги! А без указаний короля, куда сейчас свернуть, и когда приналечь, Конан ни за что не догнал бы странную процессию: пятерых девочек и одну девушку.
Когда они поравнялись с удивлённо воззрившимися на них, и начавшими что-то истошно кричать девочками, Тумсс Восьмой крикнул, махнув лапой-рукой:
— Брось меня! Теперь вы должны успеть: вон: дорога уже только прямая!
Конан опустил короля наземь, радуясь, что действительно: стало куда светлее, и дорогу уже почти видно! Зато теперь ему пришлось заорать на человеческих самок:
— Если хотите жить — замолчите! — после этого он сунул факел, перехватив его у ящера, в руки девушке, свирепо буркнув, — Ты — Далайна? Держи повыше, и — бегом за мной!
Возражений не последовало, зато все, очевидно, напуганные его грозным видом и тоном, очень быстро заткнулись. Кивнув, и примерившись, Конан схватил трёх младших — не больше четырёх-пяти лет! — девочек буквально в охапку, и ринулся вверх по склону холма, по которому пролегала дорога.
— Бегом, говорю! Быстрее!
Две девочки постарше, лет десяти, сразу смекнули, в чём дело, и, приподняв повыше подолы платьев, ринулись за Конаном! Далайна, воздев кверху руку с факелом, последовала за ними, тоже задрав повыше подол, и держась так, чтоб освещать путь впереди киммерийца.
Конана вдруг догнал голос Тумсса Восьмого:
— Конан! Я должен, как человек чести, напомнить тебе: ты обещал убить меня!
Конан, приостановившись, обернулся. Тумсс Восьмой вовсе не шутил: он, похоже, действительно был удивлён. Конан усмехнулся:
— Да, я помню про своё Слово! Обещаю вам, Ваше Величество: непременно сдержу его. Но!
При нашей следующей встрече!
Они едва успели: стоило Конану и его спутницам выбежать на поляну, по которой проходила граница с Холмом, силуэт самого Холма, угрюмой скалой возвышавшийся над лесом Турсинии, исчез. Растаял в воздухе, словно дурной сон. Кошмар.
Или мираж.
Конан, выдохнув: «Ф-фу!», опустил малышек на землю. Твёрдую и осязаемую, а не такую странную, что была, когда они с королём входили в подземные чертоги Мира Воздуха.
Самая младшая девочка завопила:
— Хочу снова на ручки!
Конан воззрился на неё, но Далайна, подошедшая сзади, уже подхватила малышку на руки:
— Хорошо, Мина! Я возьму тебя!
— Не-ет! Я хочу на ручки к дяде варвару!
Конан хмыкнул. Но — почему бы и нет?!
Он подошёл и перехватил девочку, посадив себе на сгиб левого локтя:
— Так — нормально?
— Да, так хорошо. А как тебя зовут, дядя варвар?
— Конан, Мина. Конан-киммериец. И сейчас, думаю, вам самое время вернуться к мамам и папам. Ну что? Идём?
— Идём!
— Конан-киммериец! Это мой отец послал тебя? — Далайна, которой при ближайшем рассмотрении оказалось не больше тринадцати, держалась тем не менее с большим достоинством, и осанкой уже напоминала королеву.
— Да, это он послал меня. За вами.
— Спасибо! — это его за руку, на которой сидела малышка Мина погладила одна из десятилетних, — А я — Лизандра!
— Очень приятно, Лизандра.
Стали называть себя и остальные девочки. Конан приветливо — в меру сил! — улыбался, и кивал. Он, если честно, не знал, как вести себя с детьми. Тем более — с девочками. Они же — не женщины из портовых и столичных городов, с которыми ему было привычно: система проста: «товар — деньги!»
Поэтому он и предложил всем идти скорее прямо к замку Павла Третьего: наверняка родные и близкие заложниц сейчас уже там. Его предложение было встречено с энтузиазмом: криками и плачем. Но уже — счастливым. Конан вздохнул:
— Ну, теперь вы все свободны, и эти коротышки больше никогда не появятся.
Хотя в Конане жила твёрдая уверенность, что кошмар Туринсии закончился, он не мог удержаться: раза три всё равно оглядывался на то место, откуда они «вышли».
Но оглядывались и девочки. Они и переговаривались, и вздыхали. Зябко подёргивали худенькими плечиками, и плакали. Нет, не взахлёб: слёзы просто текли из покрасневших и опухших глаз. Но они держали себя в руках: осанка — горделивая, плечи расправлены, походка величавая и плавная. А молодцы. Сразу видно: порода! Положение обязывает!
И — всё верно: в освобождение из унизительного плена, как и в то, что все мучения и унижения наконец позади, так просто поверить очень трудно!
Киммериец мог их понять: такое не скоро забудется!
Цвет лиц, которые сейчас похожи, скорее, на белёсое брюхо барракуд, изменится под лучами солнца, и перейдёт в здоровый загар. Тела от полноценной, а не только мясной, диеты, быстро вновь наполнятся силой.
Но не скоро закончатся те кошмары, что наверняка ещё будут им снится!..
Но кошмары — всего лишь сны. А вот с Королевством Воздуха и его воинами народ Турсинии наверняка распрощался навсегда!
Как и жители остальной Ойкумены, так и не узнавшие, какой
