– Ничего себе! – удивился я ее неочевидным возможностям. – Стало быть, ты теперь настоящая капиталистка, коль владеешь средствами производства? – съязвил я. – Выходит, всё-таки дождались мы справедливости! И в каком же качестве ты меня видишь? – спрашиваю я, не веря себе.
– А у меня, знаешь ли, рекламное агентство своё! – снизошла она, не нажимая из скромности на последнее слово. – А ты ведь компьютерщик, как я помню, да ещё с рекомендациями от самого бога! Мне такие ребята нужны позарез! Дело-то новое, динамичное! И очень прибыльное! Так, что? Пойдёшь ко мне? Я ведь не обижу!
Мне никогда не хотелось подчиняться женщинам, тем более, по работе. Не то чтобы я считал их в чём-то недостойными командных должностей, но всё же такой порядок мне органически не подходил. К тому же работать на женщину в качестве ее «ребят», заглядывающих ей в глаза… Это меня даже повеселило бы. Вдобавок, мне всегда представлялось крайне унизительным для нормального парня работать в сфере торговли. Впрочем, многие мои сокурсники моё мнение не разделяли и стремились именно туда. Но я-то, глядя на них, своих принципов не менял и, разумеется, им не завидовал.
Оговорюсь, моё самое нелестное мнение о торговле, как о месте возможной или, точнее, невозможной работы для себя, сложилось давно, когда в стране еще не появилось то, что стало называться рекламой. А уж когда она всем опротивела, мне вообще стало казаться, будто иметь к рекламе хоть какое-то отношение более унизительно, нежели быть продавцом комиссионного магазина.
Уже потому я не мог принять предложения своей знакомой. И когда она решила, будто я могу прозевать своё счастье, не разобравшись в достоинствах ее предложения, и принялась меня агитировать, пришлось задать ей простенькую загадку:
– Лена, остановись! Не знаешь случаем, какая деятельность связывает воедино мошенничество, алчность и безвкусицу?
– Ну, ты даёшь, Сашенька! Зато я хорошо знаю, что есть общего между стремлением к оригинальности и махровым идиотизмом! – оскорбилась она и, не оставляя мне возможности для возражений, повернулась спиной.
И, как говорится: «Идите, идите и идите!»
Но ведь других предложений по трудоустройству я не получал даже от своих товарищей. Причём даже от тех, которые сами давно и неплохо устроились. Разумеется, устроились благодаря кому-то и чему-то, но в моё положение они подчёркнуто не вникали. Им нравилось лишь демонстрировать, как они хорошо «упакованы» и не имеют никаких проблем.
И я, мысленно чертыхаясь, но, не подавая вида, будто чего-то от них жду и надеюсь, отдавал им мысленно, как говорится, всё должное сполна!
И однажды, когда я беззвучно ругался по такому же поводу, всё-таки уразумел бесспорную истину, если даже друзья не собираются мне помогать, то наша страна бесповоротно вступила на тропу махрового капитализма с его хищным бесчеловечным оскалом, и в связи с этим мне всё-таки придётся менять некоторые правила собственной жизни.
В первую очередь мне стало ясно, что в условиях поголовного скотства в отношениях между людьми надеяться нужно только на себя!
Придя к столь отвратительному выводу, вытекавшему из беспристрастного анализа моей ситуации, я решил устроиться куда-то хотя бы временно, ибо жить без денег ещё можно, но жить без самоуважения – никак нельзя! Без него от человека остаётся лишь внешняя оболочка!
Если опустить подробности о трудностях выбора вакансий из негустого набора, которые хоть в первом приближении могли оказаться приемлемыми, то станет ясно, почему я устроился работать именно водителем грузовика-хлебовозки. Что бы обо мне не говорили, считая неудачником, но я работал, не унижался и не воровал! Меня такое состояние в то время устраивало.
В общем, выбор был сделан, и настало время подвести итоги, которые едва не подвели меня самого!
Моя первая работа как дипломированного инженера-компьютерщика состояла в развозке хлебобулочных изделий по торговым точкам города. Ко всем неприятностям этой важной для населения города деятельности, она оказалась ещё и сменной, в том числе, иногда и ночной.
С первых дней я с удивлением выяснил, что на самом хлебном месте работалось весьма трудно, хлопотно и утомительно. К тому же часто давил на психику неудобный график работы, заставлявший постоянно высчитывать, когда выходить на работу в тот или иной день, и какие свои дела можно успеть сделать до того или после.
Понятное дело, что к типовым трудностям моей деятельности, меня часто подводила старая и, как следствие, удивительно капризная машина Газ-52. И почему-то по ночам страшила материальная ответственность, выкручивали руки высокие санитарные требования, напрягали нервы неприятные контакты с продавщицами, обладавшими непредсказуемыми манерами. Иной раз мне даже казалось, будто к ним опасно поворачиваться спиной – того и гляди, вцепятся в моё беззащитное горло! Даже странно, как они, такие вот, постоянно работают с людьми!
Надо признаться, что наслушался и насмотрелся я на работе предостаточно, чтобы с тоской вспомнить Николая Васильевича Гоголя и позавидовать его умению литературно описывать неописуемое, в том числе, творящееся вокруг меня очень напряженное жизненное недоразумение. Ну, что за люди вокруг меня, в самом деле?!
К примеру, обычно днем, когда я заезжал на тротуар, чтобы подобраться к торговой точке, откуда таскать тяжелые лотки с хлебом становилось значительно ближе, очередь помалкивала в ожидании разгрузки. Мне же вменялось самому перетаскивать те лотки, выдвигая их самодельной кочергой, вести учёт, чтобы ушлые тётки ненароком не надули, и раскладывать освободившиеся лотки в опустевшем пространстве машины.
И вот так – весь рабочий день. Загрузился на хлебозаводе, и началось – туда-сюда, туда-сюда! Даже если не шоферить, то через час всё перед глазами шло кругом! И всякий раз находилась-таки хоть одна сварливая бабка, которая принималась меня учить жизни. Всё ей через меня становилось якобы не так! Нервы-то мои и без нее струнами звенели, а если она союзников привлекала, либо противники объявлялись... Тогда страсти разгорались до шекспировских масштабов. Или до банальных потасовок, в которых мне всякий раз как-то везло не участвовать!
А если кто-то вбрасывал в очередь свежую затравку, моя общественность вдруг возбуждалась качеством современного хлеба. А он-то и впрямь стал хуже того (как мне самому представлялось), который блокадникам в войну выдавали, да только я-то здесь причём?
Знаете, если такие заявления да потасовки ежедневно всего разок терпеть, то это ещё можно вынести, а если их десять случаются, да все подряд!? Тут и в себя прийти некогда!
И всё-таки я врос в свою временную должность, да ещё столь основательно врос, будто в самую постоянную. Работа – она и есть работа! Ее, любую, надо делать на совесть и с душой! Я так и поступал, потому скоро многие и продавщицы и покупатели, и на хлебозаводе встречали меня с радостью, чем и я отвечал этим людям.
И всё же не забывал о своей мечте, потому глядел по сторонам в поисках чего-то лучшего, да всё без толку получалось. В общем, со своей хлебовозкой я влип надолго!
Но в профессиональном плане я себе плесневеть не позволял. Вникал в бурное развитие компьютеров и частенько калымил, хотя и по мелочам, зато мои навыки не притуплялись и в курсе новинок был.
А как же иначе? Вокруг становилось всё больше невиданной ранее техники. Многие в ней не понимали ни бельмеса, хотя кнопки нажимать приноровились. А если требовалось сделать что-то посложнее, так призывали меня.
Особенно нуждались в помощи торгаши, у которых к тому же всегда находилось, чем расплачиваться за мои услуги. Кому-то новую программу хотелось установить, кому-то приспособить ее под конкретные условия работы, чтобы сама всё считала и расписывала таблицами. Уж это я мог с закрытыми глазами!
Со временем ситуация с калымом для меня только улучшалась. Формально-то ещё в 91-м, ещё в СССР, появились первые интернет-сети, доступные для населения. И всё же до широкого потребителя интернет дошёл значительно позже. Зато в первой половине девяностых, едва цены упали, вместо пейджеров стали стремительно распространяться сотовые телефоны. В 96-м заработала электронная почта Рамблер. И началась красота, как многим казалось! Чем не компьютерная революция?! Все довольны! Сплошные восторги и гонка за приобретением новинок.
А как переоценить появление принтеров и сканеров? Раньше изготовление пустячной копии текстового материала сопровождалось хождением с шоколадками по мукам и по машинисткам, а уж если возникала нужда скопировать рисунок или чертёж, тогда лишь фото и спасало. Но делалось это очень долго, хлопотно и не резко! Фотография – это вообще дело тёмное и мокрое!
Конечно же, на солидных предприятиях и в других крупных организациях на громоздких аппаратах, неумеренно поглощавших спирт, и раньше делали так называемые синьки, но их качество всегда получалось плохоньким! Что-то видно – ну и хорошо! А тут вдруг – раз, два и всё готово в лучшем виде!
Красота и прогресс оказались рядом, но воспользоваться тем и другим без помощи специалистов редко кто умел, потому я без куска хлеба не оставался, хотя значительно больше людям помогал, нежели на этом деле наживался. По крайней мере, стяжательством я не заболел!
Глава 7. Пашка
Крутому повороту моей судьбы поспособствовал, сам того не ведая, Пашка, мой недавний товарищ, так и не ставший близким другом.
В университете друзей у меня было не счесть, но все они куда-то подевались, когда нас выплеснули в самостоятельную конкурентную жизнь. В их глазах я сразу утратил прежние достоинства, поскольку не занял ни завидной должности, не переехал на пмж в Германию или Израиль, на худой конец, в Москву, и не заимел папы, хотя бы в чине генерала.
В общем, для большинства однокурсников я превратился в неудачника, с которым дело иметь, по их разумению, только время терять!
А Пашка… Пашке было всё равно, кто я такой. Ему со мной, как я понимаю, было просто интересно. Он со всей очевидностью тянулся ко мне, а я и не отталкивал, хотя поначалу сам интереса в таком общении не имел. Так, теплилось что-то в виде неосознанного покровительства.
[justify]Пашка же, скорее всего, глядя на меня, забывал о многих дефектах своей биографии – от армии он открутился, высшего образования не получил, нигде и никогда всерьёз не работал. Зато вместо многих пунктов, обязательных для достойной биографии, у Пашки имелся папа, в недавнем прошлом директор обувной фабрики, а нынче – фактический хозяин акционерного предприятия с каким-то забытым мною названием. А заодно тот папа считался владельцем
