зимним пейзажем, который был открыт моему восхищённому взору.
Вернувшись во второй раз в караульное помещение, я по настоянию ефрейтора Л* приступил к изучению обязанностей часового. По идее, в это время я должен был спать, но старослужащий активно препятствовал этому. Не знаю, то ли это было приказом начальника караула заставить меня учить обязанности, то ли его личной инициативой. В любом случае я, подвергаясь дремоте, тщетно пытался хоть что-то выучить из 207 статьи Устава гарнизонной и караульной служб Вооружённых Сил Российской Федерации, в то время как мой товарищ, присвоив себе статус «дембеля», сидел и спокойно играл в футбол на сенсорном телефоне, периодически наблюдая за мной.
Наступил рассвет; теперь мы несём службу на наблюдательных вышках, расположенных на противоположных полюсах военного объекта. Подходя к наблюдательной вышке по расстилавшемуся снежному ковру, я с упоением смотрел на лазурное небо, не спеша вдыхая безмятежную красоту зимы, наполнявшую мою душу сладостной грустью по тем счастливым, но, увы, безвозвратно ушедшим мгновениям... И это состояние душевного покоя, которого мне так долго не хватало, лишь изредка нарушал порывистый ветер, безжалостно разбрасывая хлопья снега то по сторонам, а то прямо мне в глаза, которые сияли восхищением из маленькой кабины наблюдательной вышки.
Под занавес дежурства у меня осталось последние два часа на сон. Но прежде чем лечь спать, ефрейтор Л* вновь попросил меня рассказать обязанности часового. Сконцентрировавшись, я начал не спеша перечислять функции, которые выполняет часовой. Несмотря на то, что мой ответ был слишком затянут, это вовсе не значило, что в моей голове было безнадёжно пусто. Так или иначе, за этот день я смог более или менее выучить обязанности, над которыми страдал бессонной ночью. Собственно, это и увидел старослужащий, который наконец-то разрешил мне отдохнуть, тем самым проявив царскую милость.
Готовясь к сдаче караульного помещения, меня пригласил к себе в комнату лейтенант Ж* и попросил вымыть пол. В эту минуту как раз произошло то, что я, по правде сказать, до сих пор не в силах объяснить: словно кто-то свыше управлял моим сознанием, включив так называемый режим грусти. У меня внезапно задёргались губы, на глазах свернули слёзы, — опять заныла незаживающая рана в виде тоски по ушедшему дедушке. Заметив такую резкую смену настроения, начальник караула отошёл на кухню, вернувшись оттуда со стаканом воды. Немного помолчав, лейтенант решил завести разговор на отвлечённую тему, дабы развеять печаль, поглотившую меня в одночасье:
— Расскажи о себе немного: чем занимался до армии? Где учился, может быть, где-нибудь работал?
— Да так, ничего особенного. Учился в университете на дневной форме, в свободное время подрабатывал, — сухо ответил я, стараясь оперировать только фактами. — А вы где учились, товарищ лейтенант? — поинтересовался я у своего собеседника, немного успокоившись.
— Я учился в своём родном городе Томске на связиста и по распределению попал сюда, — ответил начальник караула.
— Мы, кстати, в учебке тоже изучали связь, — заметил я, воспользовавшись моментом.
— Ну я сам смог с огромным трудом окончить университет, потому что с этой математикой у меня всегда были серьёзные проблемы, — признался лейтенант Ж* и с высоты своего жизненного опыта дал мне на будущее совет: — Самое главное, поменьше думать об этом и всё.
Даже и не знаю, какое заключение можно сделать, исходя из написанного мной рассказа про моё первое боевое дежурство. Чтобы в этом разобраться, полагаю, мне следует начать по порядку:
а) Допущенная ошибка Владислава К* навела меня на мысль, что нам необходимо заблаговременно предупреждать о своих планах;
б) В лице старшего лейтенанта З* я увидел злостного нарушителя 336 статьи УК РФ[3];
в) В поведении ефрейтора Л* прослеживаются явные признаки дедовщины[4], несмотря на то, что он в ущерб своему двухчасовому отдыху показал мне, как нужно правильно нести караульную службу в ночное время суток. Видимо, на этой почве он позднее решил отыграться на мне, запретив ложиться спать без достаточных на то оснований;
г) И, наконец, беспокойство начальника караула говорит о том, что ему небезразлична жизнь своих подчинённых.
____________________________
[1] Как вы могли догадаться, оскорбительные слова, которые произнёс старший лейтенант З* в адрес Владислава К*, я заменил из этических соображений.
[2] В армейском жаргоне слово «начкар» является сокращением, полученным в результате слияния слов «начальник» и «караул».
[3] Второй пункт 336 статьи УК РФ гласит, что оскорбление подчинённым начальником, а равно начальником подчинённого во время исполнения или в связи с исполнением обязанностей военной службы — наказывается ограничением по военной службе на срок до одного года или содержанием в дисциплинарной воинской части на тот же срок.
[4] Возвращаясь к дедовщине, напомню, что это вовсе не избиение новоприбывших, поскольку избиение является уголовным преступлением. Дедовщина — это злоупотребление власти со стороны старослужащих. И сегодня мы это увидели на примере вышеупомянутого ефрейтора, который посчитал, что ему дозволено решать, когда ложиться спать новоиспечённым караульным.
