настоянию ефрейтора Л* приступил к изучению обязанностей часового. По идее, в это время я должен был спать, но старослужащий активно препятствовал этому. Не знаю, то ли это было приказом начальника караула заставить меня учить обязанности, то ли его личной инициативой. В любом случае я, подвергаясь дремоте, тщетно пытался хоть что-то выучить из 207 статьи Устава гарнизонной и караульной служб Вооружённых Сил Российской Федерации, в то время как мой товарищ, присвоив себе статус «дембеля», сидел и спокойно играл в футбол на телефоне, периодически наблюдая за мной.
Наступил рассвет; теперь мы несём службу на наблюдательных вышках, расположенных на противоположных полюсах военного объекта. Подходя к наблюдательной вышке по расстилавшемуся снежному ковру, я с упоением смотрел на лазурное небо, не спеша вдыхая безмятежную красоту зимы и думая в то время про себя: «Как же всё-таки красиво здесь!...» И это состояние душевного покоя, которого мне так долго не хватало, лишь изредка нарушал порывистый ветер, безжалостно разбрасывая хлопья снега то по сторонам, а то прямо мне в глаза, которые сияли восхищением из маленькой кабины наблюдательной вышки.
Под занавес дежурства у меня осталось последние два часа, чтобы вздремнуть. Но прежде чем лечь спать, ефрейтор Л* вновь попросил меня рассказать обязанности часового. Сконцентрировавшись, я начал не спеша перечислять функции, которые выполняет часовой. Несмотря на то, что мой ответ был слишком затянут, это вовсе не значило, что в моей голове было безнадёжно пусто. Так или иначе, за этот день я смог более или менее выучить обязанности, над которыми страдал бессонной ночью. Собственно, это и увидел старослужащий, который наконец-то разрешил мне уйти на отдых, оказав тем самым царскую милость.
Готовясь к сдаче караульного помещения, меня пригласил к себе в комнату лейтенант Ж* и попросил вымыть пол. В эту минуту как раз произошло то, что я, по правде сказать, до сих пор не в силах объяснить: словно кто-то свыше управлял моим сознанием, включив так называемый режим грусти. У меня внезапно задёргались губы, на глазах свернули слёзы, — опять заныла незаживающая рана в виде тоски по ушедшему дедушке. Заметив такую резкую смену настроения, лейтенант Ж* отошёл на кухню, вернувшись оттуда со стаканом воды. После недолгого молчания лейтенант Ж* сказал:
— Расскажи о себе немного: чем занимался до армии? Где учился, может быть, где-нибудь работал?
— Да так, ничего особенного. Учился в университете на дневной форме, в свободное время подрабатывал, — сухо ответил я, стараясь оперировать только фактами. — А вы где учились, товарищ лейтенант? — поинтересовался я у своего собеседника, немного успокоившись.
— Я учился в своём родном городе Томске на связиста и по распределению попал сюда, — ответил начальник караула.
— Мы, кстати, в учебке тоже изучали связь, — заметил я, воспользовавшись моментом.
— Ну я сам смог с огромным трудом окончить университет, потому что с этой математикой у меня всегда были серьёзные проблемы, — признался лейтенант Ж* и дал мне на будущее совет: — Самое главное, поменьше думать об этом и всё.
Даже и не знаю, какое заключение можно сделать, исходя из написанного мной рассказа про моё первое боевое дежурство. Чтобы в этом разобраться, полагаю, мне следует начать по порядку:
а) Допущенная ошибка Владислава К* навела меня на мысль, что нам необходимо заблаговременно предупреждать о своих планах;
б) В лице старшего лейтенанта З* я увидел злостного нарушителя 336 статьи УК РФ[3];
в) В поведении ефрейтора Л* прослеживаются явные признаки дедовщины[4], несмотря на то, что он в ущерб своему двухчасовому отдыху показал мне, как нужно правильно нести караульную службу в ночное время суток. Видимо, на этой почве он позднее решил отыграться на мне, запретив ложиться спать без каких-либо на то оснований;
г) И, наконец, беспокойство начальника караула говорит о том, что ему небезразлична жизнь своих подчинённых.
____________________________
[1] Как вы могли догадаться, оскорбительные слова, которые произнёс старший лейтенант З* в адрес Владислава К*, я заменил из этических соображений.
[2] В армейском жаргоне слово «начкар» является сокращением, полученным в результате слияния слов «начальник» и «караул».
[3] Второй пункт 336 статьи УК РФ гласит, что оскорбление подчинённым начальником, а равно начальником подчинённого во время исполнения или в связи с исполнением обязанностей военной службы — наказывается ограничением по военной службе на срок до одного года или содержанием в дисциплинарной воинской части на тот же срок.
[4] Возвращаясь к дедовщине, напомню, что это вовсе не избиение новоприбывших, поскольку избиение является уголовным преступлением. Дедовщина — это злоупотребление власти со стороны старослужащих. И сегодня мы это увидели на примере вышеупомянутого ефрейтора, который посчитал, что ему дозволено решать, когда ложиться спать новоиспечённым караульным.
