ЗА КУЛИСАМИ Первой мировой III Канада

уже покрытые светло-зелёной скатертью с чёрными дырами – воронками от бомб, мин и снарядов. Не слышно птиц, и ощущение такое, что смерти нет, ей вышел срок – война не любит тишины…
– Смотрите! Что это?! – вдруг вскрикнул лейтенант.
С немецкой стороны наползало тёмное желтовато-зелёное облако. До него было очень далеко, но неслись оттуда дробные щелчки ружейной перестрелки. А потом и крики, дикий рёв тысяч глоток.
– Это же люди! – Алексис передал свой артиллерийский бинокль Джону.
Тысячи маленьких человеческих фигурок лезли из траншей, бежали по зелёной скатерти нейтралки, а за ними ползла тяжёлая туча. Она плыла низко, покачивалась на ветру, разрастаясь и становясь всё ярче, ядовитее. Она догоняла людей, накрывала их, оставляя после себя неподвижные скрюченные силуэты, пожелтевшие пятна воронок и коричневые, погибшие поля.
– Это газ! – догадался Маккрей. – Бегите на батарею, Алексис, срочно! Обвяжите лица мокрыми полотенцами, дышите через них! Всем скажите! И пусть никто не прячется в блиндажах и окопах, там гибель!
…В тот день ядовитый газ отравил пятнадцать тысяч человек. Более пяти тысяч умерли прямо на поле боя, половина из оставшихся в живых навсегда осталась инвалидами. Противогазов тогда не было, даже германская пехота наступала в марлевых повязках. Но организаторы такого страшного побоища не смогли прорвать оборону, хотя продолжали свои атаки.
«Основное моё впечатление этих дней – кошмар, – писал Джон Маккрей своей матери. – Мы находимся в одном из самых страшных сражений. Семнадцать дней и семнадцать ночей никто из нас не снимал одежд, даже ботинок, лишь изредка. Не проходило и минуты, как раздавались новые залпы изо всех орудий. И в дополнение к этому – сотни убитых и раненых, искалеченных и замученных. Меня охватывало страшное беспокойство, а наше поражение казалось неминуемым».
За эти жуткие дни лишь однажды друзьям удалось встретиться. Алексис – обросший, грязный, усталый – забежал накоротке в госпиталь.
– Благодаря вам, Джон, потерь на батарее нет, – он пытался улыбнуться, мочалкой оттирая над тазом почерневшее от пороховой копоти лицо.
– Очень надеюсь, что теперь страны быстро договорятся не применять отравляющие вещества.
– Они разные, да? Правда, что некоторые пахнут яблоневым цветом?
– Всякие есть. Но, мой юный друг, по запаху определять ядовитые газы не нужно. Иначе это будет последнее, что вы успеете сделать в своей жизни.
– Да, Джон, вы, как всегда, правы. А я иногда думаю: когда началась война, мне исполнилось двадцать два года. Теперь я на фронте, и мне скоро будет двадцать три. Это же символично, правда, Джон? Господь должен учесть такое совпадение, меня не убьют, как этих несчастных на нейтралке…
– У меня тоже не идёт из головы та страшная картина, что мы увидели, – Маккрей налил в кружки чаю покрепче. – Тысячи убитых! Это же тысячи несостоявшихся художников, музыкантов, поэтов! У меня такое чувство, что я теперь должен за них – жить, творить, делать что-то…
Наверное, он хотел договорить, но в каморку начальника госпиталя постучал вестовой.
– Господин подполковник, лейтенант Хелмер не у вас? Его ждут на батарее!
– О, чёрт! – прошептал Алексис. – Совсем забыл: моя очередь утренний обход делать…
Из донесения по команде: «Утром в воскресенье, 2 мая 1915 года, лейтенант Хелмер и сопровождающий его солдат покинули позицию, чтобы проверить канадскую батарею, которая расположилась на берегу канала Изер близ Сен-Жюльена, что недалеко от границы Франции с Бельгией. Они прошли несколько ярдов, когда между ними разорвался вражеский фугасный снаряд. Лейтенант Хелмер был мгновенно убит».
Тело Алексиса принесли к госпиталю, хотя все видели, что медицина здесь бессильна. Носилки стояли у входа и до вечера ждали, когда хирург Маккрей закончит свои операции. Когда наступили сумерки, свет везде погасили, чтобы не нарушать маскировку.
Джон сам выбрал место для могилы. Пока санитары в полной темноте копали яму, сколотил крест. Помощников прогнал:
– Я сам. Теперь я должен за него… Жить, делать что-то…
Наутро один из фельдшеров долго искал начальника госпиталя. Нашёл его у свежей могилы. Маккрей сидел на камне и что-то писал в блокноте.
– Хорошее место выбрали, господин подполковник, – сказал фельдшер. – Здесь столько маков, всё в цвету, очень красиво.
– Да, мне захотелось это выразить стихами. Не знаю, получилось ли…
Маккрей протянул сержанту листок. Тот прочитал.
На полях Фландрии колышутся маки
Среди крестов, стоящих за рядом ряд,
Отмечая место, где мы лежим. А в небе
Летают жаворонки, храбро щебеча,
Заглушаемые громом пушек на земле.
Мы мёртвые. Не так давно
Мы жили, видели рассветы, горящие закаты,
Любили и были любимы, а теперь мы
Лежим на полях Фландрии.
Примите из наших рук
Факел борьбы с врагом,
Он ваш, держите его высоко.
Если вы уроните нашу веру, – тех, кто погиб,
Мы не сможем спать, хотя маки растут
На полях Фландрии.
– У меня даже слов нет, – голос фельдшера дрожал. – По-моему, это более, чем замечательно. Это гениально! Можно, я покажу ваше стихотворение ребятам и медсёстрам?
Маккрей молча кивнул. Фельдшер вернул листок через неделю.
– У нас многие переписали его и наизусть выучили. В письмах домой ваше стихотворение посылают. А не хотите отправить его в «Панч»?
Журнал «Панч» был очень популярен в Британской империи, его читали чуть ли не в каждой семье на остовах и во всех доминионах. В декабре, спустя полгода, стихотворение «На полях Фландрии колышутся маки» появилось на страницах «Панча». Маки к тому времени давно отцвели. Атаки им уже не снились, хотя война ещё продолжалась.
В феврале 1916-го госпиталь Маккрея вместе с начальником был переведён в глубокий тыл. Раненых меньше не стало. Джон по-прежнему день и ночь стоял у операционного стола, спасая людские жизни. Не жалея себя. Полковник Джон Маккрей скончается от пневмонии в своём госпитале в самом начале 1918 года. Он не успел узнать, что станет знаменитым, что его имя будут называть среди самых известных поэтов Канады.
 
Автор (из-за кулис): Стихотворение «На полях Фландрии колышутся маки» войдёт в школьные учебники, станет символом героизма на полях сражений Первой мировой войны. Проникновенные пятнадцать строчек будут тысячекратно переизданы, переведены на десятки языков. На эти слова напишут песни, снимут фильмы. А стилизованный красный цветок полевого мака стал фрачным знаком памяти, который миллионы людей по всему миру и сегодня надевают, поминая павших в минувших войнах.
 
 
КАРТИНА 18-я. Вождь индейцев – лучший снайпер Великой войны
Действующие лица:
Фрэнсис Пегамагабоу (1891–1952) – индеец народности оджибве, солдат канадской армии, лучший снайпер Первой мировой войны.
Том Скадамор (1873–1929) – майор Канадского экспедиционного корпуса.
Место действия – Канада, Франция, Бельгия.
Время действия – начало ХХ века.
 
Автор (из-за кулис): Оджибве были одним из самых сильных индейских народов Северной Америки. Французы, прибывшие в Канаду, использовали их как военных союзников и обеспечили индейцев оружием. Правительство США пыталось выселить оджибве с их территорий, что привело к ряду вооружённых конфликтов. Для американцев земля была товаром, а индейцы считали, что она не может принадлежать никому, так же как воздух или вода. Оджибве верили в своего бога и старались быть честными, добрыми и храбрыми. Среди выходцев из этого народа немало знаменитостей, а один, воевавший в канадской армии, признан лучшим снайпером Первой мировой.
 
У ЛЕГЕНДАРНЫХ личностей история всей жизни состоит из выдуманных мифов, начиная с их рождения и до самой тризны. Так случилось и с нашим героем. Пищащий, едва живой комочек нашли у входа в индейский вигвам. Когда ребёнок родился – неизвестно. Шаман сосчитал, что прошло десять раз по десять дней после солнечного затмения. Значит, год будет 1890-й. А вождь племени сказал:
– Французы дали нам винтовки, вот он и будет Фрэнсис. Пусть растёт в моём вигваме. Выживет – научится держать оружие. А день сегодня ветреный, быть ему Пегамагабоу – Зовущий Ветер…
Записали рождение Зовущего Ветер годом позже. Выкормили. К десяти годам научили рыбной ловле, охоте. Винтовка с него ростом, а ему давали, не боялись. Знали: один патрон – и на ужин обязательно принесёт добычу. Шустрый мальчонка рос, добрый, смелый да умелый.
Как сирота от властей получил он пособие, чтобы дальше учиться в государственной школе, но хватило Фрэнсиса ненадолго – соскучился по вольной жизни, вернулся домой. Построил себе лодку-долблёнку, рыбачил. А потом его взяли матросом на моторное судно, и стал Зовущий Ветер настоящим морским волком, покорителем Великих озёр. Собственно, это и определило его судьбу, потому что 5 августа 1914 года весь экипаж решил идти добровольцами на фронт. Отдельно от команды молодого индейца в армию ни за что не взяли бы.
Он стал одним из первых, кто записался в 23-й канадский полк «Северные первопроходцы». Перед отправкой в тренировочный лагерь  Фрэнсис Пегамагабоу попрощался с соплеменниками. Старый индеец протянул ему маленький мешочек из кожи, туго перевязанный ремешком.
– Тебе, Зовущий Ветер, вскоре будет угрожать большая опасность. Возьми этот оберег, он защитит тебя…
В середине августа Фрэнсис прибыл на базу под Квебеком, где новобранцев учили основам армейской жизни перед отправкой в Европу. Поселили в брезентовых палатках повзводно. Молодой индеец чуть ли не впервые оказался один в компании «бледнолицых». Ему они казались все на одно лицо, а те обступили его, рассматривая и расспрашивая. Один сказал:
– Фамилию твою нам не выговорить. Будешь просто Пегги. Это производное от кельтского «пег», что означает «ценный», «дорогой». Так что нечего обидного. Согласен?
Согласился, конечно. Ему даже разрешили выбрать кровать и повесить над изголовьем рисунок орла – тотемный символ народности оджибве. Никто не смеялся. Только когда спать ложились, сосед вежливо спросил:
– А что за мешочек у тебя на груди? Талисман?
– Да, оберег. Шаман дал. Сказал, чтобы я всегда носил с собой, и он защитит от всех опасностей. Иногда мне кажется, что он твёрдый, как камень, а сейчас – словно в нём ничего нет. Но всё равно он живой, охраняет меня, поднимается и опускается, словно дышит…
Сосед удивлённо промолчал.
Муштровали в лагере жёстко. Ни минуты свободной от подъёма до отбоя. Каждое утро марш-броски, полоса