Этюд тридцать второй
(Наши мечты, или Танец в «Созвездии влюблённых»)
Кафе выглядело в точности так, как его описала Полина. Напоминающее лотос в вечернее и ночное время, в дневной час оно представляло собой многоярусное сооружение, похожее на начинающий раскрываться цветок. И в нём действительно собирались люди разных возрастов и разных, в том числе и приоритетных, сфер деятельности. Я видел знакомых мне учёных, которые подолгу проводили здесь время в одиночестве. Замечал иных хранителей мирового порядка, которые находились в обществе своих спутниц, или спутников, если это были особы женского пола. Встречалось мне немало и молодых пар. Люди приходили сюда, чтобы просто насладиться обществом друг друга, по-новому увидеть, услышать друг друга; чтобы отдохнуть от всего, побыть в одиночестве и тишине; чтобы, слушая шорохи леса и журчание реки, на миг воссоединиться с вечным, неторопливым течением, которое мы называем существованием. Впрочем, что бы ни привело сюда каждого из этих людей, объединяло всех их, или, по крайней мере, большинство из них, упоительное чувство любви. В связи с этим и всем вышесказанным заведение имело ещё и второе название: «Нирванакафе».
Полагая, что прибыл в него первым, я не спешил подняться наверх, чтобы занять место за столиком. У меня возникло несколько вопросов к двум молодым администраторам, парню и девушке, которые, по-видимому, не составляли здесь исключение и тоже являлись парой, и некоторое время я провёл в общении с ними. Молодой человек на мою просьбу рассказать об устройстве здания и технологии производства и установки антигравитационного поля, окаймляющего в целях человеческой безопасности каждый его ярус, вместо простого ответа, дал подробнейший отчёт, который наверняка будет интересен моему другу Джасперу. Вдобавок ко всему он сообщил мне любопытную новость: не далее, как сегодня (только дело было на восходе солнца), в кафе прилетела группа буддистских монахов. Судя по всему, они что-то праздновали. Но пробыли здесь недолго. Как только солнце встало, они откланялись, сердечно поблагодарили за приём и улетели. На вопрос, не предполагает ли он, что именно они праздновали, парень ответил: «Не знаю наверняка, но такое чувство, что не иначе, как пришествие Будды». Тогда я спросил, куда они улетели. Ответить мне вызвалась девушка: «Понятное дело, что в город». Однако молодой человек, обладавший большим количеством информации и по данному вопросу, сказал, что после города, они должны отправиться в пригородный посёлок, так как прибыли в Далмак не в качестве туристов, а на поселение.
Произнеся слова благодарности в адрес молодых администраторов и простившись с ними, я встал на сложенную из брёвен подъёмную площадку, которая переносила посетителей на верхние ярусы кафе и обратно, и нашёл на одной из боковых направляющих панель с кнопками.
Наверху, однако, меня ждал не совсем приятный сюрприз. Полина уже была здесь, и была не одна. Напротив неё сидел высокий, грузный мужчина. Кто он, я не знал, поскольку издалека мог видеть только его спину.
Моё сердце едва не остановилось, когда, сойдя с подъёмной площадки, я взглянул под ноги. Правда, поскольку настроение моё было омрачено присутствием за нашим столиком постороннего джентльмена, мой страх быстро остался позади.
Пока я шёл, вращающаяся платформа, к которой крепились стол и кресла, повернула Полину, заметившую меня и, по-видимому, сказавшую о моём появлении собеседнику, другим боком ко мне, а его передом. Широкая спина раскрыла свой секрет: она принадлежала мистеру Дженкинсу.
- Здравствуйте, дорогой мистер Роберт! Какое везение, что мы встретились здесь!
В другое время я бы сказал ему то же самое, но не сейчас.
- Добрый день, мистер Дженкинс, - сухо поздоровался я.
- Понимаете, как вышло: мы с Барбарой пришли в это кафе, - кстати, вон она…
Мистер Дженкинс повернулся в кресле и помахал рукой миссис Барбаре, а она в ответ помахала рукой всем нам.
- А потом я увидел вашу девушку, вернее разглядел в проходящей мимо незнакомке ту, ради которой вы покинули нас в галерее…
- Вы очень наблюдательны, мистер Дженкинс… - произнёс я, ощущая некоторую неловкость.
- Да. Но как, собственно, и полагается писателю.
- Это… - на миг я замолчал, потеряв мысль. – Это хорошо, что мы встретились.
- Неспроста, мистер Роберт! Неспроста! – воодушевлённо произнёс он. – Мистер Роберт, может, это и не самое подходящее время и место, чтобы говорить о делах, но… Так как на будущей неделе мы с Барбарой улетаем на Землю, мне бы хотелось в двух словах сказать вам о своём предложении. Видите ли, я собираюсь написать, вернее уже пишу книгу о Далмаке… такую, которая будет изобиловать иллюстрациями. Поскольку живу этой книгой не один месяц, то поисками подходящего художника стал заниматься ещё на Земле. Но мне так и не удалось никого найти.
- Всё понятно. Пока что ничем помочь вам не могу. У меня много своей работы.
- Да, я знаю. Синьор Норас так и сказал мне.
Эти слова зародили во мне подозрение, что Клаудио Норас не сдержал данного им обещания и рассказал о том, что видел в моей мастерской, мистеру Дженкинсу. А раз так, то мистер Дженкинс явно будет не последним, кто об этом узнал.
- И что же он вам сказал? – сухо спросил я.
- Что у вас много своей работы.
Мне показалось, что мистеру Дженкинсу и вправду нечего к этому добавить. И я с облегчением вздохнул, думая о том, что, к счастью, не придётся менять мнение о Клаудио Норасе в худшую сторону. Но я ошибся.
- Да, и ещё он сказал, что, похоже, вы не просто пишите картины, а складываете из них какую-то историю.
Ну так, есть у моей книги шанс удостоиться ваших иллюстраций или мне продолжать заниматься поиском художника? Ваше слово напоследок, мистер Роберт!
- Пока… не могу вам ничего обещать.
- Что ж, понимаю вас… Слова Клаудио, однако, зародили во мне ещё одну идею. Если правда то, что за вашими картинами стоит некая история, то впоследствии мы, возможно, могли бы облечь её в слова.
- Спасибо, но даже если я решусь облечь её в слова, то сделаю это сам, без посторонней помощи. Привычка такая, знаете ли, - резко ответил я.
И тут же об этом пожалел. Ведь идеи мистера Дженкинса не имели навязчивого характера, - он просто делился ими, пребывая в хорошем настроении. Теперь же его настроение, как и моё, было омрачено. Он встал и сказал:
- Что ж, простите меня за вторжение… Вероятно, я и впрямь выбрал не подходящее время, чтобы говорить о делах.
После чего принёс свои извинения Полине и удалился.
- Ты как-то холодно с ним… - заметила Поля, которая внимательно наблюдала за тем, как происходило наше общение.
- Так получилось, - сказал я. – Уже сожалею об этом, но что сказано, то сказано. Слов не вернуть.
- Если тебе интересно моё мнение, то вы вполне могли бы сотрудничать.
- Да, наверное…
- Ничего, - хорошее дело порой с этого начинается…
- Да, может быть…
Немного подумав, она сказала:
- Ты можешь пойти извиниться перед ним. Слов, конечно, не вернуть, но извиниться никогда не поздно.
- Как это сделал он?.. – сам у себя спросил я.
- А я пока закажу что-нибудь, а то дико проголодалась. Ты, кстати, не голоден?
По пути к столу мистера и миссис Дженкинс мне на ум пришла мысль: во время нашей первой «случайной» встречи, я находился, приблизительно, в таком же настроении, как и сейчас, и отправной точкой для моего пессимизма в тот день также послужило деловое предложение. «Причём, в обоих случаях, - дальше рассуждал я, - разговор заканчивается приношением извинений с моей стороны. Любопытно… похоже на то, что это судьба. А от судьбы, как известно, не уйти… ведь я же сам её к себе и привлёк».
Моё решение последовать совету Полины было мгновенным, и, как оказалось, лишь в этом случае оно могло быть своевременным: потому что Дженкинсы как раз собрались покинуть кафе.
Вернувшись к нашему столику, мне первым делом захотелось выразить признательность Поле за то, что, благодаря ей, этот вечер ни для кого не был испорчен. И после этих слов я осознал, что до сих пор стоял, а теперь впервые сажусь за стол.
- Где же твои машины? – неожиданно спросила Полина.
- Что?.. – не понял я её вопроса. Но потом сообразил, что она имеет в виду: - А… я уже давно не беру их с собой...
- Почему?..
- Ну, пальто всё-таки тяжёлое, и иногда, даже с охлаждающим спреем, в нём бывает жарковато. Да и в пиджаке тоже… А в моей лёгкой одежде нет такого количества карманов, а если бы даже и были, их уже так не нагрузишь… согласись, вид был бы дурацкий…
Мои слова её развеселили.
- Ну, а если серьёзно… - сказал я.
- Почему? Ведь это тоже вполне серьёзно.
- Да, но… есть и другая причина.
- Какая? – спросила она.
- Боюсь обидеть их, но, кажется… они мне больше не нужны.
- Ты уверен в этом?
- Не знаю. Может и не уверен. Но, во всяком случае, пока не вижу смысла носить их с собой.
- Что же изменилось?
- Кое-что… изменилось.
- Ладно, не буду тебя больше об этом расспрашивать. А, между прочим, мистер Дженкинс имел при себе одну из таких вещиц. Кажется, он называл её сенситивным самописцем.
- Да, я знаю о таком. Для него, как для писателя, вещь, конечно, незаменимая. С её помощью можно писать литературное произведение когда угодно, хоть во время утренней пробежки. Сенситивный самописец – ближайший родственник моего художественного планшета. Но с ним-то я пока не расстаюсь…
- Пока?..
- Не исключаю вероятности, что это когда-нибудь произойдёт, - задумчиво произнёс я. - Знаешь… просто, похоже, я нашёл то, что и хотел найти с помощью этих машин. Я встретил Вина, встретил тебя, встретил дона Карлоса и многих других, кого рад иметь в качестве друзей… Я нашёл ответы на свои вопросы, даже на те, которыми никогда не задавался. То, что я живу в этом мире, окружённый такими людьми – для меня уже есть чудо. Большего я не мог и ожидать. Время, когда я подвергал всё сомнению, анализу… просто теперь мне хочется сказать, что пришло время доверия. Я чувствую себя спокойно, настолько спокойно, что порой мне даже лень вытаскивать из кармана планшет.
Я улыбнулся. Улыбнулась и она.
- Значит, у тебя есть теперь всё, о чём ты мечтал?
- Да. Кроме одного… Все мои мечты воплотились, кроме одной…
Поля, молча и с большим интересом, ждала от меня продолжения ответа.
- Вообще-то, ещё я очень хочу увидеть своего старого друга Джаспера. Отправиться в те края, где сейчас он. Пожить там какое-то время, открыть для себя что-то новое, даже не новое… узнать других людей, познакомиться с ними, понять их, вернее хотя бы что-то из того, чем и как они живут… а если получится, то и написать серию картин, и оставить эти картины в подарок африканским жителям.
- Но, говоря о мечте, ты имел в виду что-то другое?
- Я мечтаю о том, чтобы создать свою семью, привести в этот мир гостя, или, быть может, гостей… Раньше я сомневался в том, что это мне нужно…
- А сейчас?
-
