чтобы проверить их сына, о котором так явно с презрением и ужасом вынесли вердикт:
– Одержим!
Нет! Он не поднялся к нему. И не достал распятие. И не извлёк молитвенника. И даже не спросил, где ещё в этом доме кресты и не спросил – веруют ли они в Бога?
Может быть, люди в ином состоянии что-то бы нашли в этом, усомнились, но есть категория людей, которым повезло остаться светлыми и чистыми, повезло остаться с верой в людей, и эти люди не умеют переносить тёмные мысли на других людей, и каждый раз остаётся им удивляться тому, что открывается, разворачивая змеиные злые кольца…
Они покидали дом с радостью, уверенные, что отец Блез знает, что делает.
– Подождите на крыльце, – уговаривал он, – тут спокойнее. Скоро всё наладится, стихнет. Молитесь, если умеете. Если не умеете – всё равно молитесь, важны не слова, а намерение.
И Доротея с Эденом уверовали! Они не знали, что своего сына им больше не увидеть живым и прежним. Покой, мир и свет для него в глазах его родителей были очевидным исцелением, а в глазах их гостя…впрочем, он и правда не желал для этих людей зла.
***
– Agnoscerem non invitus! Vade! – заголосил одержимый, когда клеть его комнаты, служившая ему последним, и, откровенно говоря, хлипким убежищем, дрогнула, впуская гостя. – Vade! Va…тьфу ты!
Нечеловеческий голос опасно и мерзко сменился на людской, раздражённый. Одержимый сполз с потолка, на котором усердно висел, явно в ущерб людскому телу, но, конечно, не своей настоящей форме.
– Я, – согласился Блез, – не ждал?
– Не узнал, – признал одержимый и прищурился, красновато-безумные глаза его радостно вспыхнули, – чегой-то ты напялил, а? вот потеха, вот…
– Закрой рот! – гаркнул Блез, и в его глазах полыхнуло жёлтым демоническим светом, на миг обнажая истинную сущность.
– Кому скажешь – не поверят, – бормотнул одержимый, отползая от демона. – Вэлдис…ну неужели ты ради меня в это влез? Неужели ты так…
– Закрой рот, – повторил Вэлдис, известный в Подземном Царстве исключительно этим именем, а в миру принявший образ священника Блеза, когда-то, откровенно говоря, им замученного. Впрочем, он даже не помнил во имя чего. Да и было ли это «во имя»? – Тебя ещё спросят.
– Да что я, что я…– изгибая людское тело, которое было всего лишь жалким сосудом, не более, забормотал демон, уже застигнутый врасплох, – поразвлечься не дают. Понаставили, понимаешь, всякого бюрократического барьера, а я, может, по людям соскучился!
– Полез к ним, терзал и мучил, – поправил Вэлдис. Сейчас его не принял за священника даже самый оптимистичный человек. Да, одежда ещё оставалась, но изменилось, заостряясь, лицо, и удлинились, покрываясь длинными когтями, руки, и сам он стал заметно выше и легко возвысился на старательно забивающимся в угол человечком-Михаилом, чьё тело билось, захваченное какой-то мелкой, рядовой, шкодной дрянью.
А ведь на борьбу с этой дрянью Вэлдис и отдавал свою вечность! Сколько ловил он этих безумных мелких демонов, выдававших себя за призраков, одержимых, людей-теней, тульп, и домовых! Скольких жёг, скольких обезглавливал! А они плодились во мраке, и когда кишели в нём, родном и липком от силы тьмы и бюрократии, всё было в порядке. Но всегда кто-то прорывался и проказил, отравлял репутацию тьмы, и Самого!
И тогда появлялся Вэлдис. Беспощадный, имевший множество ликов охотник. Охотник без славы – слишком мелко по сравнению с другими. Охотник без отставки – слишком много от него зависело, ведь тьме и тёмным силам тоже нужен покой, и покой – это прежде всего, репутация. А какая тут репутация, если мелкие шкодные твари от твоего имени людей захватывают, да пугают?
А сладу с ним нет. Только ввергать во мрак, на смирение.
Дурные, жаль их даже, свои же всё же!
– Они скучно жили, сынка своего любили, и друг друга, и все вокруг…– демоненок бесновался, он доламывал изнутри тело Михаила, которое уже нельзя было вернуть. Слишком долго эти люди были без помощи. но, по крайней мере, им оставалось тело, чтобы и душа обрела тот самый обещанный Блезом-Вэлдисом покой, мир и свет.
– Тебе разрешение давали? Не давали! – эти диалоги…он устал за вечность от них. Одинаковые, ведь все эти мелкие пакости не признавали вину. Да оно и того не требовалось, но всё же – тянули, словно тьма может пощадить!
Демоненок развернул тело Михаила так, что, будь он жив, все его кости тотчас бы изломались, и заверещал:
– А к вам на прием не запишешься! Вы не одной просьбы не дадите! Вы только нас уничтожаете! Аааа! Ааа! Я буду жаловаа-а-аться-я…будьте вы прокляты!
И за века Вэлдис устал от этого. Но всегда продолжал надеяться, что хоть в этот раз мелкий вредитель окажется потише и поосторожней. Но куда там! Снова мимо. А он устал от них, устал от криков и воплей, от беготни…вот и сейчас – изломанное тело Михаила бегает, вывернувшись паучком. Слепые глаза глядят безучастно.
И чего не хватало этой душе, чтобы дать сопротивление? Впрочем, Вэлдис уже и на это навидался – иногда тот, кого он сам считал слабым, вдруг удивлял его крепостью духа, и другое тоже бывало – сильный с виду человек слабел при первой же возможности и оседал, чтобы кто-то вновь оказался сильнее.
Вэлдис поморщился, он не любил суеты и беготни. И не любил мелких тварей, которых ирония повелела ему убивать, бросившись в его сотворение всей тьмой.
– Да если бы ты только жил! – в раздражении ответствовал Вэлдис-Блез, пинком останавливая давно омертвелое тело. Тело послушно охнуло и перестало изображать живого. Из него просочился, точно дымок, тот самый бесенок… мелкий, рогатый, красный и злой. Вхглянул с обидой:
– Как умею! А ты ещё..пинаться!
– Я тебе голову отсеку, – пообещал Вэлдис, – жил бы тихо, мы бы вас и не заметили. А ты? Нет, мучения, смерти, издевательства. В одержимого поиграть захотел?
Демоненок почуял неладное, пополз в сторону, бормоча:
– Так скучно же, жить хотелось, жить! Веселиться.
– Я тебя изгоню! – сказал Вэлдис, вскидывая когтистую ладонь. Всё было кончено, как прежде, и ещё сотни раз до того, но всё же рука слегка подрагивала. Он не мог понять этой величайшей насмешки: он изгонял тьму во тьму. Изгонял так, словно сам был каким-то проводником света. но додумать страшное до конца е удалось – тьма завертелась у его пальцев, готовая низвергнуть и снова швырнуть во тьму очередное вредное существо, которое не посчиталось с маленькой семьей.
Тьма обвивалась змеёй, все плотнее обхватывая невидимыми, но всё более крепнущими щупальцами тельце демоненка. Тот уже пищал, пока тьма переваривала его, пропуская сквозь себя, насыщая себя тем же соком, из которого состояла, вытягивала из пространства, очищая страшно замученное тело...
– Как тебя там, Михаил? – спросил Вэлдис у мертвеца, – ну, покойся с миром, Михаил. Теперь точно свет. Тьму я изгнал, изгнал…
Вэлдис уже таял, когда в дверь, почуяв неладное, вломились Доротея и Эден. Они точно знали, а может стучали прежде – Вэлдис не обращал внимания?
Но увидели они только мертвое тело да чёрный дымок рядом – так исчезал Вэлдис-Блез, которому и правда было жаль, и который не мог никого из своих соблазнить своей проклятой должностью: экзорциста среди мелких демонят, которые так и норовили одержать победу над каким-нибудь несчастным.
Всё было кончено для этой маленькой семьи. Всё было обычным понедельником для Вэлдиса.
